– Начальник скоро вернётся и всё повторится вновь! Он вряд ли оценит твоё молчание! Такие люди не понимают преданности!
– Ну, тебя он точно не тронет. За тобой майор МВД стоит, и теперь об этом знают все. А за нас не беспокойся! Терпели столько времени и ещё потерпим.
– Выбор твой, – неодобрительно сказала я. – Окажи услугу, принеси мне «жёлтые страницы». И ещё мне нужно письма отправить, а я хочу быть уверенной, что до адресатов они дойдут. Сделаешь? За вознаграждение, конечно.
– Это, пожалуйста, – заперла дверь моей камеры конвоирша.
Суд по делу с начальником колонии состоялся заочно, и протоколов судебного заседания мне никто не предоставил. Единственную бумагу, что я была удостоена чести увидеть – само решение, по которому начальник получил служебный выговор и обязался выплатить мне денежный штраф за моральный ущерб, причиненный рукоприкладством. Своё насилие он объяснил нетерпимостью к зечкам, совершающим правонарушение, за которое меня и держали сначала в одиночной камере строгого режима, а затем и в штрафном изоляторе. Материальное возмещение, выплаченное начальником, начислялось на мой счёт, тот, что имелся на воли, и доступа к которому, я пока что не имела. За выкидыш и смерть Считалки начальник наказания избежал.
По решению второго суда, за нарушение мной внутреннего устава – воровства материала и изготовления изделий на продажу, мне назначили 15 суток дополнительных работ, а вот ночному охраннику сделали письменный выговор с увольнением за превышение служебных полномочий. Иронично, но вовсе не удивительно, что схожее наказание понесла и трусливая конвоирша, на которую в конечном итоге свалили всю вину по организационной подготовке к нашим незаконным действиям. Я предупреждала её о том, что гнилые мужики, вроде начальника, не понимают преданности, но, видимо, она слишком тряслась за свою работу.
Через несколько месяцев я получила приглашение в суд на повторное рассмотрение моего дела по хранению наркотиков с целью сбыта, за которое незаслуженно отсидела в женской колонии больше года.
«К тебе посетитель!», – объявила надсмотрщица и сопроводила меня в комнату свиданий.
– Рад встречи! – пожал мне руку ухоженный молодой человек, с чёрными кудрями, обаятельно скачущими по его лбу.
– Предположу, что Вы получили моё письмо.
– О, да! – указал мне парень ладонью на стул и, прижав к себе галстук, уселся напротив. – Я просмотрел Ваше дело от А до Я и, будучи весьма заинтригованным, уже приступил к журналистскому расследованию.
– Из какой вы газеты?
– Из самой крупной! Такой же, как и Ваше дело! – самовлюблённо засияли его карие глазки. – Вы довольны?
– Я буду довольна результатом, если он, конечно, удовлетворит меня.
– Судья, что топорно нарушила презумпцию невиновности – человек с безупречной репутацией и очень громким именем. Вы же понимаете, что за связи, и какая власть за ней. Сейчас она вышла на пенсию, и проводит всё время с болеющей дочерью, на лечение которой, судя из Вашего письма, и понабрала взяток. Ваш адвокат, нанятый супругом, не просто так тянул с апелляцией, а потому что ему сказали так поступить. Кто уж, простите, не знаю, но за это время судья успела сделать справку о прогрессирующем синдроме Альцгеймера – деградации мозга. Если Вы захотите подать на неё в суд, после того, как Вас оправдают, она прикроется справкой и избежит тюрьмы. Да и доказательства подкупа нет. Единственным наказанием за такую грубую ошибку будет снятие с неё всех званий и регалий.
– Этого мне мало. Разделять больную дочь со своей мамой я не хочу, но помимо разжалования, я желаю громкой огласки, такой, чтобы ей было стыдно показаться на глазах людей, ведь сохраняя жизнь своему ребёнку, она убила моего! Вы понимаете, к чему я клоню?
– Конечно! Своим решением она запустила череду событий, приведших к Вашему выкидышу.
– Вот именно! И вместе с ней должны быть преданы публичному порицанию и наказанию все, участвовавшие в этой череде. А точнее: майор–юрист, подкупившая судью, и начальник тюрьмы, своей жестокостью убивший моего сыночка.