– Ты ворошишь осиное гнездо, своей головой не понимая, какие последствия для нас обоих это может принести! Забудь о том, что было, и живи себе дальше!
– Про последствия для тебя охотно верю! Ведь ещё неизвестно как ты свой центр кинологии открыл: за какие коврижки, и на каких условиях. Может, это ты меня в тюрьму и засадил, потому что «так для нашего будущего было надо!».
Супруг болезненно схватил меня за плечо:
– Ты что, с ума сошла? Я такая же жертва, как и ты. Вот и говорю: «молчи, чтобы язык не вырвали!».
– Ты мне больно делаешь.
– Прости! – отпустил он мою руку. – Поехали домой! Там разберёмся!
– Меня обратно в тюрьму повезут. Бумаги об освобождении оформить и личные вещи обратно выдать.
– Я сам тебя повезу. Подожди тут. Договорюсь.
Я вышла на улицу, как обычный гражданский человек, и вдохнула волю полной грудью. В тот момент я поняла, что значит свобода. Это чувство, когда ты сам себе принадлежишь, и пахнет оно по особому: прохладой морского бриза и сладостью цветов, зимой и летом, утренним кофе и вечерним обедом, домом, работой, академией, друзьями, прохожими. Запах свободы – это запах жизни, каждого его дня, в котором ты сам решаешь, кем хочешь быть и чем заниматься.
Всю дорогу до восточной тюрьмы я ехала в новой машине мужа, приоткрыв окно. Я не могла надышаться этим воздухом воли и ловила его ладошкой, высунутой из окна.
– Я скучал по тебе! – прервал он приятные ощущения своим неприятным мне голосом.
– Я хочу помолчать.
– Послушай, так получилось, что в открытии кинологического центра были задействованы люди старше меня по званию и статусу: майор–юрист, подполковник, ставший теперь полковником, сам генерал МВД, и мой бывший тесть – морской офицер. Именно эти люди вложились в бизнес и, чтобы он был запущен, мне приходилось следовать их условиям. Генерал требовал, чтобы моя репутация была чистой. Да, жена была заключённой, но было понятно, что тебя оправдают. А вот ребёнок – дело другое. Все знали о моём заболевании, и было понятно, что он не мой. Да и морской капитан на меня давил из–за своей капризной дочери, которой было бы обидно, если бы я принял твоё дитя. Ведь её ребёнка я не признал своим. А майор–юрист просила тянуть с разбирательством по твоему делу, потому что, зная твой характер, всем было понятно, что ты дров могла нарубить и центр бы не открылся. Я был марионеткой в их руках. Стараясь устроить наше будущее, я был вынужден повременить с твоим освобождением. Будь хорошей девочкой и пойми, что я старался на наше благо. Теперь я могу не работать с наркотиками, а заниматься исключительно кинологическим центром. Он приносит хорошие деньги, и у нас с тобой обеспеченное будущее.
– Я не хочу слушать рассказы о вашей шайке негодяев и о нашем с тобой сказочным «завтра». Вы все поплатитесь за каждый день, что я сидела в заключении, – брезгливо сморщилась я.
– И я заплачу? – добро улыбнулся муж, не восприняв мои угрозы в серьёз.
– И ты, дорогой! – ответила я злобным оскалом, совсем не похожим на улыбку.
– Что же котёнок сделает мне? Больно укусит? Или спину расцарапает в порыве страсти?
– Как минимум изведёт тебя своим присутствием в жизни! – всё так же саркастично шутя, поддерживала я беседу. На самом деле мой план по отношению супруга был прост: использовать его статус, чтобы добраться до нужных людей, а потом лишить его самого дорогого – кинологического центра, ради которого он предал меня и нашего ребёнка. Я была не так глупа, чтобы развестись с супругом сейчас и остаться без дома, без денег, без положения в обществе. Жена майора МВД – звучало как серебряный ключик, которым я могла открыть необходимые мне двери.
Закончив все дела в колонии, я вышла к машине с небольшим потёртым пакетом, в который сложила свои немногочисленные вещи: дневник и шахматы Считалки. Теперь вместо меня на должность старшей встала Помощница, и я была уверена, что она продолжит то, что мы успели с ней построить вместе.