– Мне это неинтересно, и я вовсе не об официантке, а о том, что в твоём окружении по–прежнему быдло и гопота!
– Солнце ты моё ясное, будь у меня в друзьях интеллигенты, ты бы навряд ли обратилась за помощью именно ко мне, – ворочая во рту коротенькую спичку, самоуверенно промолвил он.
– Тут ты прав, Бугай, – неподдельно согласилась я. – А ты возмужал! Стал ещё крепче, чем был.
– И ты похорошела! Тебе идёт быть блондинкой! Только вот тощей как была, так и осталась, хотя я люблю миниатюрные попки, и хорошо смотрелся бы сзади.
– Губу закатай! Я замужем за офицером, и он по–прежнему готов тебя прихлопнуть.
– Всё–таки вышла за него, крутого и с красивыми погонами на широких плечах! – саркастично промолвил Бугай. – Так чего муженька о помощи не попросишь? Или яйца у него оказались не такими стальными, какими он их выставлял перед армейским судом?
– Раз обратилась к тебе, значит, тебе и доверяю в этом вопросе! – чуть наклонившись к Бугаю, отчётливо сказала я.
– Ладно, отбросим шутки. Что надо?
– Помнишь о так называемом Пехотинце, упомянутом мною в письме.
– Влюблённый мудак, что подставил тебя?
– Он самый. На заседание суда этот трус признался, что употреблял наркотики, вот только при нём не нашли ни грамма, только в крови. За баловство в небольших размерах у нас не сажают, вот он и вышел чистым из воды. Сотрудничающий со мной журналист поведал, что Пехотинец лёг в клинику по собственной инициативе, а после успешно вернулся в академию МВД.
– И что, его приняли обратно после наркомании?
– Представь себе! Меня, бывшую зечку, тоже восстановили на курс, но за меня супруг слово замолвил. Будь я обычной студенткой, оправданной судом, директор академии вряд ли пошёл бы на уступки. Так вот я вспоминаю, что во время следствия по моему судебному вопросу, майор–юрист упомянула, что видела в моих руках шкатулку, в которой полицией были обнаружены наркотики. Своим заявлением она поставила под сомнение тот факт, что шкатулка принадлежала Пехотинцу, чем насолила мне и помогла ему. Я знаю, что она подкупила судью и думаю, что Пехотинец, как и я, вернулся в академию по блату через неё. Мне очень интересно знать, насколько они были заодно в том сговоре против меня.
– Думаешь, юрист приплатила ему за то, чтобы свалил на тебя вину? – затянул сигарету Бугай.
– Думаю, хуже. Она, прознав, о злости и сердечных муках Пехотинца, предложила ему коварный план о том, как наказать меня за боль, подсунув наркоту в удобный момент. Сама его порошком и снабдила, а потом или заставила молчать, или купила молчание у его матери. Будучи последнее время в состоянии вечного опьянения, Пехотинец согласился на сговор.
– И что ты хочешь от меня?
– Чтобы ты нажал на верные рычаги и выдавил из Пехотинца чистосердечное признание со всеми деталями и людьми, что помогли меня засадить. Только без тумаков и переломов! Действовать будем сообща, а давить – психологически. Скоро меня вернут на мой же курс, к моим же одноклассникам, и там я буду наслаждаться возможностью его терзать. А ты поможешь «задушить» его вне академических стен, да так, чтоб он признался письменно во всём и подтвердил свои слова впоследствии.
Бугай задумался на пару секунд, а после выпустил густой табачный дым:
– Как ты знаешь, моя мать была алкоголичкой. Торчков и алкоголиков я призираю, но знаю их слабые места. Лечившимся или нет, им всем не хватает дофамина – гормона счастья, а оттого они склонны к депрессии и беспричинной панике. Если Пехотинца запугать угрозами и замучить муками совести, он сорвётся и начнёт либо пить, либо нюхать. В этот момент я буду рядом и предложу ему дозу. А после всё будет по твоему сценарию: полиция – арест – наркотики в шкатулке и срок в тюрьме.
– Да, я хочу, чтоб он сел. И сел наркоманом. Мучился от ломок, был избит и опущен.
– Ну ты безжалостная тварь, конечно! – ухмыльнулся Бугай, выпуская дым через ноздри. – Я понял это ещё на службе, когда ты предала меня.
– Моё поведение – отражение того, как со мной поступают другие; бумеранг, выточенный своими же руками; справедливость, которой не от кого ждать.