– А увидеть её можно?
– Сейчас овчарка на задании. В другой раз…
– То есть мне можно будет приходить к Вам? – с надеждой посмотрела я на женщину, которая до происшествия с колонией была ко мне добра.
– Я просто на тебя сердита, и я прямолинейный человек: не выскажусь – не успокоюсь! Однако я безумно рада, что тебя оправдали и отпустили на волю. Надеюсь, ты больше не будешь общаться с отбросами общества и никогда не попадёшь в похожую неприятность! Принять тебя обратно на работу – не могу, но навещать меня и Лесси тебе никто не может запретить, – слегка улыбнулась начальница, и я, расплакавшись, бросилась к ней, сидящей на стуле, в объятья.
– Меня спас дневник, что Вы подарили мне на свадьбу. В колонии я записывала в него свои мысли и чувства! Он стал мне молчаливым товарищем, который слушал всё, но не за что не упрекал! – сквозь всхлипы поделилась я.
– Всё ещё будет хорошо! Когда–нибудь ты прочтёшь, что писала, и воспримешь это без боли, без эмоций, а лишь одним аналитическим умом, извлекающим урок из прошлого, – тихонько гладила она меня по волосам, а мне была необходима чья–то ласка, и я ей упивалась. – И, девочка, если собралась кому–то мстить и что–то доказывать, не стоит кричать об этом на каждом углу! Задуманное в тишине исполняется!
Инструктор–кинолог была, несомненно, права: мне не хватало умения молчать, а стоило ему поучиться, ведь, угрожая всем местью, я предупреждала врагов об угрозе, тем самым даря им преимущество. Конечно, я была расстроена всем тем, что начальница сказала мне о карьере военной. Просто другой у меня и не было! Так сложилась судьба. Я уже упоминала, лейтенант, что ранее хотела быть учительницей в школе. Но какой педагог со штампом об отсидке? И кем я могла вообще устроиться с таким резюме? Какую карьеру делать, если бывшие зечки нигде не нужны? Нет, я не должна была сворачивать с пути из–за всего лишь одного отказа. У меня, как и всю мою жизнь, была одна дорога: вперёд.
Вернувшись домой, я прошла на кухню, собираясь готовить, и удивилась букету роз, стоявшему в вазе. Я наклонилась к раскрытому бутону и вдохнула сладкий аромат, молниеносно опьянивший разум терпким удовольствием.
– Это для тебя! – вышел супруг из гостиной.
– С каких пор ты даришь мне цветы?
– Перестань! – потянул он меня за руку и, обняв, поцеловал в макушку. – Я исполнил обещанное, и очень жду ночную награду!
– Ты только ради секса мне помог?
– Запомни, что ради секса не помогают! Ради секса оказывают услугу! А помогают, потому что любят и дорожат, – закапывался он в мои волосы носом и нежно целовал мне шею.
– Главное, что ты сам не запутался в собственной философии, что и позволило тебе цели добиться, – с вредностью заметила я.
– Да, – отрешённо промямлил он, продолжая меня целовать и прижимать к себе. – Хочу, чтобы завтра ты поехала со мной в наш центр кинологии. Я им так горжусь и хочу поделиться радостью с тобой.
– Почему бы и нет?! Я должна увидеть и оценить, ради чего потеряла дитя.
Рассердившись на колкость, муж выпустил меня из объятий и ушёл обратно в комнату, недовольно хлопнув дверью, а через несколько минут отдал оттуда же приказ:
– В выходные поедем к полковнику, чтобы отметить твоё возвращение, и отказ не принимается! Он рад, что ты вернулась, и решил устроить праздник в эту честь!
– Какое благородство! – ответила я тем же криком через закрытую меж нами дверь.
– В доме ты можешь изводить меня сколько душе угодно, – показался он вновь на пороге, – но на людях и думать не смей язвить!
– Это уж как получится! – не сдержалась я от выплеска яда.
– Ты меня не поняла? – грозно спросил супруг, нахмурив брови.
– Я ужин буду готовить, – тихо ответила я, почувствовав опасность, и опустила глаза на столешницу.
Он постоял на пороге с пару минут, безмолвно глядя на меня суровым взором. Я же достала продукты из холодильника и приступила к готовке, так же, не говоря ни слова, и не смотря на него, а только чувствуя напряжение в воздухе. Когда муж ушёл, я выдохнула. Мне нравилось играть ему на нервах, но я, как и прежде, слегка трусила перед ним, особенно после физической агрессии, проявленной им ко мне до тюремного заключения.