Выйдя из душевой, я была готова расплатиться с супругом за услугу дня – помощь с восстановлением меня на курс. Не скажу, что горела желанием с ним спать, скорее наоборот, но обещанное надо было выполнить, словно приказ, надлежащий к исполнению. Я вышла в спальню обнажённой, но он, накрывшись одеялом и отвернувшись к стенке, спал, своей обиженной спиной ещё раз указав мне на клеймо виновной.
Глава 15. Центр кинологии
Ночью я всё размышляла о разговорах ушедшего дня, и пришла к выводу, что в моём положении крайне невыгодно «катить бочку» на мужа и на его ново–открывшийся бизнес, ведь инструктор–кинолог была права по поводу карьерного ограничения из–за судимости, и скорее всего кинологический центр был моим единственным шансом подняться по служебной лестнице. Я решила, что надо быть хитрее и сменить откровенный гнев на наигранную милость.
Утром я встала раньше мужа и приготовила нам завтрак, стараясь сделать его романтичным, как и подаренный мне букет. По шуму из коридора я поняла, что он встал, и вышла навстречу. К моему изумлению, супруг уже переоделся к выходу и был готов покинуть дом со своим дипломатом в руке.
– Куда ты голодным собрался? – удивлённо спросила я.
– В твой ненавистный центр кинологии! На свою работу, благодаря которой тебе есть, что завтракать.
– Я на двоих накрыла стол.
Супруг остановился и заглянул на кухню.
– Что случилось? Спесь сошла?
– Решила прислушаться к твоим словам и распрощаться с прошлым, – раскаянно склонила я голову перед мужем.
– Малыш, – вновь прижал он меня к себе, – я обычный человек со своими достоинствами и недостатками. Ещё я военный и, наверное, грубый, как сухарь, но я на самом деле стараюсь на наше общее благо. Прекрати злиться и научись слушаться меня! Тогда и проблем у нас с тобой не будет!
Со скрежетом в сердце, особенно после глагола «слушаться», я обняла его в ответ, заставив поверить в своё раскаянье и женскую покорность.
– Я хочу поехать с тобой и посмотреть наш центр кинологии, я, ведь, и сама там буду работать, правда?
– Конечно будешь, только не сразу. Доучись сначала, а потом займёшь достойное место в нашем бизнесе.
– Я надеялась уже начать там подрабатывать.
– Милая, тебе экзамены за прошлый год сдавать и программу за третий курс навёрстывать, а ещё приходить в себя после заключения. Деньги с работы в центре всё равно идут в наш общий бюджет, а тебе пока и стипендии хватит.
– Общий бюджет, который под твоим надзором!
– Я же сказал не вредничать и не перечить?! – поднял он меня за подбородок и посмотрел в глаза. – Всему своё время. Научись терпеливо ждать!
Позавтракав вместе, мы отправились в кинологический центр. Открылся он только недавно и во дворе ещё пахло облицовочной краской, а мастера размещали снаружи вольеры. Массивное двухэтажное здание стояло полупустым. На первом этаже была открыта кухня и двери пары кабинетов, откуда доносились негромкие голоса, а со второго этажа, перебивая остальные звуки, звучали молотки и дрели.
– Наверху кабинеты руководства, зал совещаний и приёмная, а внизу работают кинологи и прочий персонал, – пояснил мне муж.
– А кто входит в это руководство?
– Наш центр полу–государственный и полу–частный. Министр МВД назначил меня сюда генеральным директором или, проще говоря, начальником. Полковник, майор–юрист, моя бывшая жена и генерал МВД – крупные акционеры, которые сделали денежный вклад в открытие бизнеса и имеют право на слово и на дивиденды с прибыли. Поэтому все они входят в совет акционеров и могут контролировать мои полномочия. У них есть свой отдельный кабинет, в котором они, правда, редко бывают за ненадобностью. Майор–юрист является и адвокатом центра.
– То есть без одобрения акционеров ты сам ничего не решаешь?
– В таком положение я оказался исключительно по твоей милости, ведь мне пришлось соблюдать их условия, похожие больше на шантаж. Без их вложений центр бы не открылся, как и без связей генерала, которого пришлось «подмазывать» иначе.
– Конечно из–за меня, а не потому, что центр был твоей навязчивой мечтой, ради которой ты пошёл на всё и теперь вынужден всем подчиняться.
– Я смотрю, твоё утреннее раскаянье было не таким уж глубоким, раз язык до сих пор за зубами не держится.