– Да просто смешно звучит: твоя жёнушка – без звания и знаний в военной кинологии – акционер с правом на голос, к которому даже ты обязан прислушиваться.
– Папаша купил ей акции, чтобы жила самостоятельно на дивиденды, а может, чтобы прикрепляла к удочке, как лёгкую приманку для наивных женихов, охотных до достойного приданого. Как бы то ни было, приходится её терпеть, а с удовольствием погнал бы взашей!
– Значит, таинственная прошмандовка не она. О любовнице ты вряд ли бы так отзывался, скорее промолчал. Да и зачем ей ложиться под других, когда отец купить всех может!
– Угомонись ты с этой любовницей! Хочешь щенят посмотреть? – сменил он тему.
– Хочу! – обрадованно улыбнулась я хоть чему–то приятному в жизни.
Мы вышли в задний дворик, минуя медпункт и кухню для собак, а также комнату кинологов, из которой к нам навстречу вышел взрослый мужчина с густыми усами, похожими на щётку под носом.
«Это наш старший инспектор–кинолог!», – представил мне работника супруг, а тот, кивнув головой, провёл нас к вольеру с щенятами овчарки и лабрадора.
Я взяла на руки каждого щенка и каждого зацеловала. Они же добродушно виляли хвостами и слегка пищали в милое приветствие. Бесхитростные и открытые, а тем и уязвимые, собаки намного преданней и ласковей людей. Вот и те малыши так искренне обрадовались мне, что я вдруг ощутила присутствие души в моём измученном презрением и злобой теле. Я думала, она покинула меня: засохла, умерла, исчезла… Но нет, душа по–прежнему жила внутри, и, как и раньше, была тёплой, чувственной и доброй, просто забитой и затихшей. И вот, лейтенант, на меня сошло озарение! Я поняла, что в мире людской жестокости, моя отдушина скрывалась здесь, рядом с невинными питомцами кинологического центра. И я захотела влиться в бизнес мужа. Если недавно я замышляла разрушить его мечту, то сейчас решила заполучить её себе, и самой стать начальницей этого места.
– Ну всё, пошли! – подхватил меня муж под локоть.
– Можно мы домой одного возьмём? – не хотела я отпускать существо, дарившее мне радость.
– Дорогая, ты можешь приезжать сюда и возиться с ними сколько душе угодно! А сейчас нам пора! Я ещё не всё тебе показал, а мне работать надо.
Я отпустила малыша к братьям и сёстрам, и послушно последовав за супругом, высказала мысль:
– Вы содержите щенят в обычном вольере, а им щенятник нужен – тёплый, уютный, как домик из кирпича.
– А, знаешь, – обнял он меня за талию, – это и будет твоим первым заданием в нашем центре: подбери питомцам вольер, такой, какой считаешь нужным, только в пределах выделенной суммы, которую я оглашу тебе в своём кабинете.
– Хорошо! – довольная засияла я и даже искренне прижалась к супругу.
Мы поднялись на второй этаж и прошли через приёмную, в которой ты, лейтенант, впоследствии работал. В ней на тот момент было пусто, только стремянка и вёдра с краской стояли посередине площади на, покрытом полиэтиленом, полу. Тот кабинет, который ты привык считать моим, в те времена принадлежал супругу, и его имя было выгравлено на табличке.
– Гляди, какой просторный кабинет! – распростёр муж руки, стоя в центре комнаты.
– Большой, но пустой! Один лишь стол со стульями. Здесь бы в углу диван поставить и, можно, книжный шкаф или бюро для папок с делами.
– Ты ж моя деловая! – прибывавший в хорошем настрое, он схватил меня за бёдра и закружил, оторвав от земли. – Люблю тебя! Люблю! – сыпались его поцелуи.
– Раньше из тебя и слова о любви не выдавить было, а теперь пугающе любвеобильным стал! – наконец–то спущенная на ноги, подчеркнула я изменения в его поведение.
– И чем ты недовольна? Я просто радуюсь жизни. Моя мечта о центре сбылась и женщина любимая рядом! Разве это не повод для открытости чувств?
Нашу беседу прервал молодой сотрудник, постучавший в дверь. Муж представил мне его, как электрика, который также должен был следить за всей аппаратурой и техникой в центре.
– Будущий айтишник? – обрадовавшись знакомому лицу, спросил я бывшую начальницу.