Я зажалась в комок, а сердце дико заколотилось в груди. Зажмурившись, я чуть захныкала от страха.
– Ты живёшь в моём доме и носишь моё кольцо! У тебя нет никого, кроме мужа, который старше и умней на двадцать лет, с высоты которых видно, как ты сама себя подводишь к краю пропасти! Да ты мне в дочери годишься, и я не позволю тебе разрушить наши жизни! Это ясно? – продолжил он неистово кричать, а я лишь закивала, соглашаясь с ним. – Дай номер журналиста!
– Нет, прошу! – завопила я, не думая, но подсознательно пытаясь защитить задуманное дело.
– Сейчас же, я сказал! – затряс он меня за плечи.
– Нет! – попыталась я увернуться и сбежать из гостиной, но муж поймал меня за руку и швырнул на диван.
– Номер! Быстро!
– Я не знаю его номер, – сквозь слёзы прокричала я в ответ.
– Так, всё понятно! Встала! – поднял он меня, потянув за запястье. – Где твой дневник? Ты же там записываешь номера.
Я стала дёргаться, пытаясь высвободиться из его зажима, а ещё бить его свободной рукой и задыхаться от нахлынувшей истерики. Не обращая на это внимания, супруг протащил меня в спальню и, бросив на постель, стал копаться в сумке, что я всегда носила с собой. Я была напугана его агрессией, и не понимала, как себя вести. В тот момент я жутко сожалела, что не сдержалась и не подыграла мужу, когда он был ещё спокоен. Вытащив дневник, он с яростью листал страницы, пока не обнаружил, что искал. Гневным шагом он вышел обратно в гостиную, а я побежала за ним.
«Прошу тебя, не надо!», – дёргала я супруга за рукав пижамы, пока он пальцем вращал циферблат телефона, набирая номер журналиста.
«Здравия желаю! С Вами майор МВД говорит. Это ведь Вы звонили в мой дом по поводу судьи, ведшей дело моей супруги? Так вот, спасибо за службу, но Ваши услуги нам больше не понадобятся! Прошу забыть, как телефонный номер, так и мою жену. Я не люблю повторяться и, если Вы окажетесь человеком навязчивым и непонятливым, то следующая наша беседа произойдёт в допросной МВД. Надеюсь, мы друг друга поняли!», – дослушав покорный ответ журналиста, муж завершил разговор.
«И так будет с каждой твоей попыткой мести!», – ударил он меня дневником по плечу и бросил его на диван. Я бросилась за ценной мне вещью, и заткнулась в самый край дивана, поджав под себя ноги и обняв огромную подушку, точно спасательный круг во время бушующего шторма. Я рыдала в плотную ткань её наволочки и боялась пошевелиться. Шум и громкие звуки из спальни пугали меня всё сильней, ведь я не понимала, чего ожидать от разъярённого супруга.
«Сумела вывести меня из равновесия! Негодная девчонка! – узрела я его силуэт в прихожей и поняла, что он собрался уходить. – Я к ней по–хорошему, только добра она не понимает!», – ворчал он в полголоса, одевая обувь. Я замерла, боясь разозлить его даже дыханием.
«Только попробуй мне выкинуть что–то, мелкая дрянь! А документы твои из сумки, я с собой заберу! На всякий случай!», – запер он дверь.
Не раз избитой и униженной начальником колонии, мне уже не должно было быть страшно, но страшно было. Перед мужем. Наверное, потому, что от близких людей мы ждём защиты и сочувствия, а не побоев и безудержного крика. Супруг не ударил меня, но очень напугал, и паника, затмившая рассудок, не позволяла принимать разумные решения. Первая мысль была – бежать. «Прочь от опасности!», – подсказывал инстинкт самосохранения.
Одевшись потеплей и наспех покидав в сумку какое–то барахло, я выскочила за дверь и бросилась вниз по лестнице, громко и сбивчиво дыша. Мне всё казалось, что он вернётся, и что увидит меня, идущей по улице, а потом… потом случится что–то плохое, что разум описать не мог, но чего боялась душа. По этой причине я быстро шагала по подворотням и внутренним дворам к другой, далёкой от дома, остановке.
Сев на автобус, я отправилась к Отвёртке, – единственной подруге и близкому человеку, не раз приютившему меня.
– Искра? – опешила она, открыв мне дверь, и отошла назад, как будто испугалась моего визита.
– Не обнимемся? – удивилась я реакции подруги.
– Да, конечно! Просто я на встречу спешу! – опасливо овила она руки вокруг моих плеч. – Ты что тут делаешь?