– Не начинай! – отвернулся муж в сторону, понимая, что я права. – Мне было необходимо подкупить генерала, а он любитель молодых криминальных девок. Я сразу о ней и подумал! Тот ей платит за секс, и очень даже неплохо!
– Подкупить надо было генерала, а спишь с ней ты?
– Слушай, она никогда не была твоей подругой, – уходил он от ответа миролюбивым тоном. – Она – домушница! Они одиночки. Ты придумала себе дружбу, а я тебя предупреждал, что она или предаст или подставит.
– Я спросила, как ты, мой муж, мог меня предать с той, которую я считала подругой? – появлялись в моем голосе нотки истерики.
– Пойми, я мужчина, и у меня повышенная физиологическая потребность в сексе. Ты находилась в колонии, а она была легкодоступна для меня. Вот я её и приводил!
– Что ты делал? – переспросила я, ощутив, как сильно заколотилось сердце в груди. – Приводил? Ты занимался с ней сексом на нашей постели?
Минуя мужа, я бросилась в спальню и прикрыла рот тыльной стороной ладони во избежание то ли дикого рыданья, то ли подступающей рвоты. Вбежав туда, я начала остервенело стягивать простыни с постели и бросать их на пол. Супруг зашёл за мной и опёрся плечом о дверной косяк:
– Что ты творишь?
– Грязь вывожу! – ответила я, уже вслух рыдая от горечи предательства.
– Простыни чистые. Не делай «из мухи слона»!
– Ты грязный! Всё мерзкое! – сквозь слёзы подняла я крик. – Мало того, что она моя подруга, так ещё и офицерская шлюха, а ты с этой мразью валялся на наших простынях!
Майор виновато сглотнул и промолчал, а я продолжила:
– Скажи мне, милый муж, насколько весело вы проводили время, зная, что я в заточении? И насколько мягко и тепло вам было на этой постели, пока я замерзала в одиночной камере? – истерично крича и утирая сопли, указала я ему на кровать.
– И что ты теперь от меня хочешь? – нервно накричал на меня супруг. – Это уже случилось! Мне этого не изменить! Прекрати истерику, сейчас же! Я не терплю женские слёзы!
– А я предательства не терплю! – продолжала я реветь, почти не видя ничего из–за залитых слезами глаз.
В спальне наступила пауза полного молчания. Я прислонилась спиной к стене и, задыхаясь от всхлипов, закрыла локтем своё лицо.
– Ну, всё, всё! – подошёл и крепко обнял он меня.
– Я не хочу обниматься с тобой! – попыталась я вырваться. – Ты и сейчас с ней спишь, судя по запаху женских духов, которым от тебя постоянно несёт!
Разозлённый на моё затяжное рыдание, которое никак не заканчивалось и не позволяло ему спокойно завершить вечер, майор поднял голос:
– Ты всем обеспечена, согрета, накормлена, потому что я безустанно работаю! И когда я прихожу домой, я хочу тишины, покоя, уюта и радостной улыбки на лице. Ты же изводишь меня планами мести, упрёками, страданьями! Поэтому у меня любовница! С ней легче! Поняла? – затряс он меня за плечи.
Когда муж отпустил мои руки, ослабленная истерикой, я сползла вниз по стенке, прямо к его ногам:
– Я хочу уйти от тебя, только мне некуда идти! И негде работать! – закрыла я ладонями лицо. – А ты, подлец, которому я глажу, готовлю, стираю и хожу по струнке, предпочёл мне лёгкую шлюшку? Которую я, к тому же, считала подругой?
– Ты занимаешься бытом в обмен на кров, которым я нас обеспечиваю. Веди себя прилично и мне не будет нужна любовница!
– Ты меня ещё шантажировать ею будешь? – резко закончила я истерить и встала с пола. – Я тебе могу пообещать, что, если ты не избавишься от неё, то потеряешь меня! Я к полковнику в содержанки уйду, он давно предлагает, и буду жить, как у Христа за пазухой! – блефовала я.
Супруг резко схватил меня правой рукой за горло, и с яростью, что появилась в его соколиных глазах, предупредил о том, что его жена не будет называться «шлюхой», а потому, если я решусь на такое, он сам меня убьёт. И я ему поверила!
– Ты сейчас платье помнёшь, за которое я немало заплатил! Переоденься! – сказал он мрачным тоном мне, пытающейся набрать воздуха в лёгкие после удушья. – Через 20 минут выйду из душа, и требую, чтобы не осталось ни слёз на лице, ни простыней на полу! Мы не в отеле! И застели постель чистым бельём!