- В постели?
- В жизни подчиняться его слову и не перечить ему.
Весь допрос я закрывала лицо руками и жутко краснела, а внутри меня не покидало ощущение, что я взбираюсь на высокую гору и прыгаю оттуда вниз, в пропасть срама и унижения.
– Вы сопротивлялись?
– Я пыталась выбраться, но супруг прижал меня к постели, а затем во время побоев крепко держал за щиколотку.
– На ноге у Вас есть синяк?
– Нет.
– На Вас или на муже есть доказательства того, что Вы пытались высвободиться? Синяки? Ссадины?
Я отрицательно качнула головой.
«Хорошо, мы поступим так. Сейчас мы заполним все поля протокола, а затем вызовем Вашего супруга на дознание, и посмотрим, что можно будет сделать. Возможно, допрос будет перекрёстным, будьте готовы к этому психологически».
Моё сердце дико забилось в груди, когда я представила, как сижу напротив майора и, глядя ему в глаза, говорю всё это, как будто ябедничаю или предаю его. Да и как вообще мне об этом говорить! Позор какой! Я же от стыда сгорю! К тому же ещё и признаю свою подчинённую позицию официально, перед ним, перед следователем, перед собой! Но назад дороги не было!
«Как зовут Вашего мужа?», – продолжила следователь, нетерпеливо крутя ручку в руке.
Я назвала его имя. Внезапно она замерла, словно испытала сильный шок и испуг:
– Минуточку, Вы что, говорите о майоре МВД? – отпила она воды из своего стакана и расстегнула верхнюю пуговицу на блузе, точно в комнате стало невероятно жарко.
– Да, он мой муж.
Следователь прокашлялась и, отложив ручку, скрестила пальцы рук и обратилась ко мне голосом холодным и официальным:
– Простите, но Вы хотите подать заявление о физическом насилии на уважаемого офицера. При этом утверждаете, что побои произошли во время секса, на который Вы дали согласие, даже не зная, что Вас ждёт. Фактически Вы были готовы на всё. Следов насилия или сопротивления на Вас нет. Вы сами понимаете абсурдность ситуации?
– Но Вы же только что сказали, что можно устроить перекрёстный допрос…
– Послушайте, в конце концов, он просто отшлёпал Вас. Просто в следующий раз, скажите мужу вовремя остановиться, чтобы Вам не было так дискомфортно.
– Но…
– И, прошу Вас, покиньте кабинет, у меня много серьёзной работы! – она деловито открыла какую–то папку и неотрывно уставилась в неё, давая мне понять, что разговор окончен.
Внезапным приступом на меня накатила волна истерики и, закрыв ладонью рот, я «вылетела» из её кабинета. Забежав в туалет, я крепко зажала себе губы, чтобы никто не слышал моего рыданья. Слёзы потекли ручьями по лицу. Знаешь, лейтенант, ужасно, когда у тебя никого нет! Когда тебе даже некому выплакаться и не у кого попросить помощи! Когда тебе страшно, но рядом только твоя тень! Когда ты сирота…
Последней надеждой на понимание и поддержку была моя бывшая начальница, инструктор–кинолог. На самом деле я даже не понимала, какой именно помощи ищу, но надеялась, что она хоть чем-то выручит меня. Я постучала в дверь её кабинета вся в слезах, заранее готовая молить о помощи.
– Что случилось, девочка моя? – обняла она меня вконец разрыдавшуюся.
– Помогите, умоляю Вас! – впилась я подбородком ей в плечо.
– Проходи! Садись! Что у тебя стряслось?
– Он побил меня! А мне никто не хочет помочь!
– Попей водички! – налила она воды из графина в стакан и протянула мне. – Какой помощи ты ждешь от меня? Мы таможня, а не полиция.
– Там отказались мне помочь, а я хочу, чтобы его арестовали!
– Милая, я понимаю твое отчаянье и переживания, но неужели ты думала, что полиция поможет тебе схватить и наказать своё начальство?
– А кто тогда мне сможет помочь?
– Остановись на минуточку! Допустим, что они арестовали твоего мужа. Что дальше? Какой с этого толк?
– Он будет знать, что меня нельзя трогать! – рыдая, ответила я.
– А ты не подумала, что может быть иначе? И когда твой супруг вернулся бы домой из участка, тебе бы сильно не поздоровилось? Или ты, действительно, веришь, что он страшится следователя полиции?