– Что ж вы, опечаленные, вместо того, чтобы спариваться от горя, навестить меня не пришли? Я ж не умерла! Я за решёткой сидела, ждала, что муж или подруга придут меня поддержать хоть раз.
Отвёртка промолчала с несколько секунд.
– Мне было стыдно посмотреть тебе в глаза!
– А трахаться с моим мужем на моих простынях в моём доме не стыдно было?
– Он мне, действительно, нравился, – виновато опустила она голову.
– Так я знаю! Когда я сбежала с Пехотинцем, ты защищала майора, рассуждая о том, что мужчина должен походить на папу: быть строгим, решительным, доминантным. Теперь я понимаю, что твой идеал мужчины совпадает с характером моего мужа. Только, Отвёртка, он жадный до мозга костей, и с ним, как ты сказала «из бедноты», не вылезешь, будучи любовницей. Даже не раскатывай губу! Прислуживать ему будешь и угождать бесплатно!
– Мы больше не вместе. Я надеюсь, что ты сможешь меня простить, и мы снова станем подругами, тем более что у меня сейчас другой ухажёр, мичман из флота.
– Рада за тебя! Подругами мы уже никогда не будем, а простить – прощаю! – я резко двинулась через пешеходный переход, оставив её в растерянности стоять у светофора.
«Это ж надо такую наглость иметь, чтобы у меня дружбу выпрашивать! – «кипела» я всю дорогу до дома. – И это после того, как мужа увести намеривалась! Бессовестная мразь!». От возмущения и злобы я взмокла и, несмотря на сильный мороз, расстегнула пальто, чтобы поостыть. У входа в подъезд я столкнулась с супругом, выходящим на улицу.
– Я в центр кинологии, – отчитался он, продемонстрировав мне форму с обедом, что взял с собой.
– Хорошо! Я задержусь в библиотеке сегодня вечером. В понедельник у меня проверочный тест, и, если пройду его, смогу приступить к занятиям. Мне нужно закрепить всё то, что я учила.
– К какому часу мне заехать за тобой?
– Я вернусь сама, потому что не знаю, когда завершу занятия.
– Я приеду в 8 вечера. Чтобы была готова к этому времени! Ты не бездомная сидеть в библиотеке до закрытия!
– Как скажешь!
– Пальто застегни, не лето! – поцеловал он меня в щёку и отправился по своим делам.
Остервенело, я стёрла его поцелуй рукавом, и поднялась домой.
Прежде, чем звонить журналисту, я набрала полковника и убедилась, что его предложение в силе. Старый пошляк был неимоверно рад предстоящей встрече, и теперь мне было важно уговорить репортёра на сопровождение меня в загородный особняк офицера. Я слегка трусила звонить журналисту после того, как майор запретил ему общение со мной. Просто я боялась отказа в сотрудничестве и негативной реакции на мой звонок. Однако всё прошло удачней, чем мне думалось.
– Конечно, я поеду с Вами к старому полковнику! Как я и сказал по телефону в последнюю нашу беседу, нам не хватает этой папки со спорными делами судьи.
– Прошу прощения, что муж решил Вас запугать! И рада, что Вы не отказались от моего вопроса!
– Ваше дело мне безумно интересно, и оно гораздо важней, чем угрозы майора. Я судебный журналист, и привык к грубым предупреждениям такого рода. Если бы я оставлял каждое расследование из–за угроз, я бы давно оказался безработным!
– Тогда увидимся у полковника в пять вечера.
– До встречи!
К назначенному времени я подъехала к загородному дому офицера. Добраться туда без автомобиля было непросто. Мне пришлось сменить два автобуса и электричку, а затем идти пешком несколько километров. В пути я понимала, что времени рассиживаться у полковника у меня не будет, ибо к восьми вечера я должна была стоять у библиотеки и ждать супруга, решившего забрать меня оттуда домой.
У входа в особняк меня встретил незнакомый мне молодой сержант – новый охранник территории полковника, который был столь любезен, что проводил меня прямо к хозяину дома.
– Милочка, как я рад Вас видеть! – поцеловал он мне руку. – Прошу Вас, проходите!
– А репортёр уже тут?
– Он был здесь минут пятнадцать назад, но ему сильно нездоровилось, и он откланялся домой. Просил передать Вам свои извинения.