– Мне очень не хочется Вас заставлять! – пригрозил он мне.
– Вы и не сможете! – попыталась я встать, но он схватил меня за шею и стал притягивать к члену.
Неожиданно и, наверное, на почве стресса, ко мне частично вернулись физические силы. Я стала сопротивляться, ударяя его в живот и по ногам, стараясь держаться подальше от пениса. Он же со всем яростным рвением, старался угодить им мне в рот.
Ко мне вернулось чувство страха, и сердце дико забилось в груди. Я стала драться по–настоящему и вырвалась из его хватки. Мне даже почти удалось убежать, но «ватные» ноги не позволили двигаться быстро и полковник схватил меня на полпути к двери. Уложив меня обратно на диван, он решил попробовать оральные ласки, стоя сверху над моей головой.
– Не надо сопротивляться! Я не хочу делать Вам больно! – благородно заявил он, держа меня одной рукой за волосы, а другой пытаясь навязать свой член.
– Нет! Нет! – кричала я и пыталась вырваться, до ужаса напуганная всем происходящим.
Полковнику почти удалось добиться своего, как в дверь кабинета постучали.
– Я же сказал, что занят! – злобно выкрикнул он, продолжая удерживать меня за волосы. Я же упёрлась ладонями в его ляжки, пытаясь оттолкнуть неприятное мне тело.
– Один офицер настаивает на важной беседе! – ответил сержант.
– Пусть ждёт!
Полковник продолжил насилие надо мной, но тут раздался сильный грохот, и дверь кабинета распахнулась так, как будто её выломали мощным ударом ноги. От резкого испуга полковник отскочил в сторону, а я молила Бога, чтобы меня избавили от этой сексуальной пытки. Сожалевшая о своём глупом решение остаться с ним наедине, я надеялась хоть на какое–то спасение, и из последних сил снова уселась на диван. Какого же было удивление, когда в кабинет ворвался мой супруг и, подойдя вплотную к полковнику, ударил его кулаком в лицо. Тот отлетел на барную стойку, а майор, не медля ни секунды, взвалил меня себе на плечо. Единственное, что я успела сделать подсознательно – схватить папку, лежавшую рядом на диване.
Я висела на муже, как одушевлённый мешок, крепко держа в руке бумаги, а он ступал широкими шагами прочь из дома полковника, тяжело и яростно дыша. На улице уже давно стемнело, и этот мрак вдруг вызвал панику в моей душе, и я всецело осознала, как рисковала и, что могло бы быть. Супруг донёс меня до машины и сгрузил на переднее сидение. Я понимала, что папку он увидеть не должен, если, конечно, уже не заметил её. Как бы то ни было, я села на бумаги, стараясь тщательно их скрыть под собой.
Он залез в автомобиль и сердито захлопнул дверцу. Облокотившись на панель под стеклом, муж задумчиво прикрыл рот пальцами и вгляделся в пустоту перед нами. Я знала, что он раздражён и понимала, что моя расплата не за горами. Склонив голову на стекло, я наблюдала, как мокрый снег течёт по нему с другой стороны и точно также текла моя печальная душа. Внезапно муж гневно ударил по оплётке руля, и я вздрогнула:
«Что ты там делала, а? Дрянь ты мелкая, я тебя спрашиваю!»
Я не знала, что ответить, а поэтому, прикусив нижнюю губу, молчала, готовая к расправе.
«А я знаю, зачем ты к нему пошла! Мне журналист твой позвонил. Совесть взыграла. Ему полковник приплатил за то, чтоб уехал домой и, чтобы ты, дура недорослая, наедине с ним осталась!».
Я посмотрела на мужа, не веря своим ушам о том, что репортёр мог так меня подставить.
«Я видел папку у тебя в руках. Где она?», – он стал искать её глазами, заглядывая на заднее сидение и мне под ноги. – Куда дела папку?».
Я всё молчала, потому что ответить ничего не могла. Я не хотела ни врать, ни признаваться.
После тщательного обыска, муж всё–таки заметил уголок папки, торчавший из–под меня:
– Привстань–ка!
– Нет! – воспротивилась я, «впечатавшись» в сидение машины.
Майор бесцеремонно сдвинул меня одной рукой, другой же вытянул документы. Нервозно листая бумагу за бумагой, он недовольно шмыгал носом и постукивал ногой о дно автомобиля.