В шесть вечера за мной поднялся муж. В его руках был роскошный букет красных роз и синий бархатный футляр с колье, купленный для матери. Продемонстрировав мне подарки, он пояснил, что вскоре у свекрови юбилей, и мы должны вручить ей всё это вдвоём от нашей, уважающей её, семьи. Меня коробило такое преклонение этой гнусной змее, а ещё удивил и разгневал сам факт, что он потратил деньги, угождая ей, но я терпеливо молчала, стараясь не злить супруга.
«Повернись!», – скомандовал он мне перед выходом из дома.
Супруг достал из кармана пиджака ещё одну коробку из бархата, и вытащил из неё цепочку, на которой висел золотой медальон. Он повесил мне его на шею и аккуратно застегнул под волосами.
– За сколько на этот раз взял в аренду? – разглядывала я в зеркало красивую вещь.
– Я его тебе купил! – неожиданно ответил муж.
– Купил? – растроганная подарком, прижала я медальон к груди.
– Да. Хочу, чтобы ты носила на своей изящной шее мой подарок. Открой медальон!
Я раскрыла золотые створки ювелирного изделия и обнаружила в них наше свадебное фото. Приятно ошеломленная всем этим, я прижалась к груди супруга, нежно овив руки вокруг его талии. Недавно ненавидящая его и желавшая сбежать, после вчерашнего поступка я вновь питала к нему благосклонные чувства. Нет, я не простила мужа за обиды, причинённые мне, и по–прежнему намеревалась отобрать его центр кинологии, но в моей душе не было жгучей злости. Не было в ней и любви, той, что я испытывала когда–то. Были доброжелательность и вернувшееся расположение, а ещё чувство осторожности и страх перед взрывным характером и сложным нравом. После побоев, я старалась не лезть на рожон, и хотя не всегда могла сдержаться от колкостей и горькой правды, инстинкт самосохранения скрывал то многое, что хотелось бы высказать, но что оставалось при мне.
«Нам пора!», – сказал он мне, погладив по волосам, и мы отправились в нежеланные гости.
Дом свекрови походил на шикарный дворец. Это был огромный двухэтажный особняк, с колоннами, арками, пафосными статуями античных богов, богатыми коврами и гигантскими люстрами из хрусталя. Я шла по нему в столовую и не могла наглядеться на всю эту диковинную роскошь.
– Зачем ты привёл с собой зечку? – с ходу оскорбила она меня, целуя в щёки сына.
– Это моя жена, мама! И мы вместе хотим поздравить тебя с юбилеем! – протянул он подарки стервозной даме.
– Вместе? – расхохоталась она. – Да у твоей, так называемой, жены и на одну розу денег не хватит, не то, что на целый букет или, тем более, колье! Это подарок от тебя, сынок! А от неё мне ничего не нужно!
Я стояла молча, с трудом выдерживая оскорбления и яд, пускаемый свекровью прямо в мою кровь. Я знала, что надо вытерпеть и проглотить, а муж оценит моё молчание и укорит её в злословие. Мне было это выгодно, ведь я хотела, чтобы он поверил в то, что моё тюремное заключение случилось с «лёгкой» руки его матери. А она, не знавшая, что я в курсе её тёмных дел, в которые посвятила и мужа, выдавала себя с каждой едкой фразой, брошенной в мою сторону. «Напрасно я не хотела ехать! Кажется, тварь сама себя и закопает», – ехидно улыбалась я про себя.
Мы сели за стол, который ломился от разнообразия блюд и изобилия деликатесов. Икра, говяжий язык, сыры разных сортов. «Видимо, муж был очень богат, раз она может позволить себе такой особняк и все эти вкусности!», – размышляла я, слегка завидуя свекрови.
– В тюрьме таким не кормят, да? – задела она меня, разделывавшую куриную грудку.
– Там свои вкусности!
– Это какие же?
– Сгущённое молоко, намазанное на корочку белого хлеба.
Змея посмотрела на меня с презрением, и с жалостью обратилась к майору:
– Сынок, на ком ты женился?
– На любимой женщине, мама!
– Как можно любить заключённую?
– Ты прекрасно знаешь, что ее несправедливо обвинили! – внезапно закричал супруг и нервно бросил вилку о тарелку. – Прекрати унижать мою жену!
– Если ты пришёл кричать на мать, то лучше уходи! Я вижу, как негативно сказывается присутствие этой сельской преступницы на твоё мышление.
– Вы надеялись, что он разведётся со мной после колонии, не так ли? – вступила я в беседу, чтобы направить её на нужное русло.