– Я требую, чтобы Вы перестали преследовать и пожирать глазами мою жену! – привычно смело для пьяного наехал мой муж на чиновника.
– К чему такая ревность? Мы ведь с ней просто беседовали!
– К тому, что жена – моя собственность, а я не люблю, когда на моё посягают! – в деспотичной манере ответил супруг.
– Собственность, Вы сказали? Не любовь? – весьма удивился министр такому определению спутницы жизни.
– Разве Вы не любите то, чем обладаете?
– Простите, но я не рассматриваю женщин как вещь! – возмущенно ухмыльнулся чиновник.
– Поэтому Вы и в разводе! Слабый пол ментально нуждается в принадлежности сильному полу, – сморозил какую–то чушь мой супруг.
– Майор, повторюсь, что Вы пьяны, и ведёте себя совершенно бестактно. Лишь из уважения к Вашей утрате, я закрою глаза на это хамство.
– Бестактно ведёте себя Вы, зазывая мою жену в свой дом, – не успокаивался выпивший муж.
– Ваша любезная супруга сдружилась с моей дочкой, и я хотел, чтобы они немного пообщались. Послушайте, гости заждались! – сделал чиновник шаг к выходу, и я уже хотела отбежать от двери, но муж остановил его ладонью в грудь.
– Со всем почтением, министр, но мою жену Вы хотите дочери не в подруги, а в молодую мачеху, которая к тому же будет ублажать и Вас в постели и на кухне. Ваш интерес – меркантилен!
– Знаете что, майор, – разозлился чиновник, – мне, действительно нравится Ваша жена, но как женщина, а не вещь, приобретаемая в дом! Это Вы, заядлый карьерист, готовый на всё ради репутации и собственного дела, бросили её в стенах колонии, а по возвращению поработили. И теперь Вам не нравится, что на Вашу супругу… ой, простите, собственность кто–то заглядывается!
– Я всегда обладал ею, и ей это нравилось! – спокойным тоном ответил муж на такую жаркую и льстящую мне, речь.
– Начистоту, майор! Ваша супруга считает, что собственное дело Вы любите больше, чем её. И мне интересно, если бы я, чисто гипотетически, поставил Вас перед выбором между женой и центром кинологии, что бы Вы выбрали?
– Я бы выбрал набить Вашу морду, несмотря на высокий чин! Именно так я и поступил, когда полковник покушался на честь моей жены, и за это теперь буду вынужден терпеть Вашу комиссию. Но мне плевать! Я сохраню и центр, и супругу! А он всю жизнь будет помнить мой кулак! И Вы запомните, если что!
– Да что Вы себе позволяете! Что за угрозы? – гневно взорвался министр, и я поняла, что больше тянуть нельзя.
Конечно, было бы неплохо, если бы обходительный министр слегка проучил тираничного майора за то неуважение ко мне, что выражалось в слове «собственность», но под вопросом стояла должность начальника, а я очень не хотела, чтобы муж потерял её, и мы остались без копейки и без центра. Я ворвалась в храм, где пахло ладаном и раздражением, а подбежав к мужчинам, уже схватившим друг друга за грудки, прижала руку к плечу министра:
«Прошу Вас, не надо драки и мести! Мой муж был дерзок, но он в трауре и горе! Сам не слышит свою речь! Простите его слова!».
Увидев меня, супруг отпустил министра и, развернувшись ко мне всем телом, сквозь зубы прорычал:
«Я кому сказал в машине сидеть до моего прихода? Кто тебе позволил вмешиваться в мужской разговор? Ещё и прощения за меня просить?».
Я сглотнула горькую слюну страха, застрявшую где–то ниже горла. Муж яростно задышал. Ещё пару секунд я видела министра отряхивающего и поправляющего пиджак, а после нервно заморгалась, боясь штрафного удара от разъярённого майора.
– Остыньте, офицер! – спас меня эмпатичный чиновник, унявший свой гнев и говоривший уже ровным и спокойным тоном. – Ваша жена всего лишь хотела Вас защитить!
– Меня защитить? – перевёл муж взгляд с меня на министра. – Эта Вас защищать надо было!
– Давайте не будем при женщине выяснять отношений! И нам, действительно, пора к гостям, пришедшим проводить Вашу матерь в последний путь. Уважьте их! Не заставляйте ждать!