– Я рад, что всё обошлось!
– Об этом судить ещё рано! Обошлось – понятие в этой истории относительное! Скорее, именно со всего этого и началась моя битва с министром! Пока что мне и подполковнику предстояло передать аудиозапись невесте Бугая и сделку заморозить, спасая центр кинологии от человека «нечистоплотного».
– Кстати, о репутации акционеров… Вы что, и правда не читали устав, раз муж «поймал» Вас на этом? – продолжал я допрашивать майора, пытаясь разобраться не только в деталях галеона, но и её рассказа.
– А ты всегда все постулаты изучал?
Я поднял глаза и честно признался, что, по сути, знал лишь военную присягу, прочитанную при поступлении на службу.
– Вот и я досконально не изучала устав кинологического центра. Но мне стало очевидно, что чиновник специально упомянул несуществующий во внутренней документации пункт о запрете на продажу акций людям с преступным прошлым. Он хотел, чтобы супруг узнал: это он, министр, великодушно спасает нас от Бугая. Тем самым он неформально предъявил нам счёт за свою поддержку.
– Но откуда чиновник мог знать, что вы не читали устав, что так легко подкинул Вам эту информацию?
– Боже, какой же ты простосердечный и бесхитростный! Чтобы выиграть партию в карты, не обязательно знать, какие козыри у противника. Достаточно искусно сблефовать. Министр просто сказал это на авось – и, раз я не возразила, значит, попалась на его уловку. А если бы возразила, так он бы легко выкрутился, сказав, что напутал, где именно читал этот пункт.
– Возможно, прежде чем предлагать план чиновника мужу, стоило просто открыть устав и проверить?
– Лейтенант, что ты прицепился ко мне с этим пунктом? Он не был решающим в том, что произошло дальше. Но он стал важным в моём понимании: подполковник был прав. Министр снова начал гадить исподтишка, и его планы по моему возвращению не ограничивались устранением соперника. Он хотел сделать больно супругу как минимум морально. Иначе зачем эта подлость с уставом?
– Мне и так было понятно, что чиновник не успокоится, пока не уничтожит вашего мужа и не получит вас обратно.
– Соперничать мужчины могут по–разному, дорогой. Одни делают это открыто, доказывая друг другу своё превосходство, как бойцовые петухи. Другие – через закулисные интриги и подставы, как мерзкие гадюки. В молодости мне казалось, что змеями бывают только женщины, но я глубоко ошибалась. И поняла я это после знакомства с министром…
Я усмехнулся и посмотрел на майора.
– Допрос окончен? – с лёгким упрёком спросила она.
– Я внимательно слушаю дальше, – ответил я, соединяя две части сломанной мачты и готовясь их склеить и перевязать тесьмой.
Если ты помнишь, то в телефонном разговоре со мной Бугай перешёл на личности, оскорбил мужа как мужчину, а со мной говорил так, будто я уже была в его распоряжении. Естественно, супругу это не нравилось, ведь это ущемляло его самолюбие. Слушая плёнку, он сильно хмурился и потирал пальцы друг о друга так сильно, что, казалось, ещё немного – и он сотрёт с них кожу. Его взгляд был тяжёлым, гневным. Я сидела напротив и ощущала, как по моей коже пробегает неприятный холодок.
Когда запись подошла к концу, муж нервно протёр глаза, затем откинул диктофон на стопку бумаг, как всегда, хаотично разбросанных у него на столе. Я застыла, ожидая вердикта.
– Ты позволила этому ублюдку так с тобой говорить? – голос супруга мог показаться спокойным, но я слишком хорошо его знала, чтобы не расслышать в этом ровном тоне затишье перед бурей.
– Это была игра. Нужно было вытянуть признание. Вот я и не особо выступала, – осторожно объяснила я.
– Игра? – он, задетый плёнкой за живое, резко встал и подошёл к окну, скрестив руки за спиной. – Гадёныш назвал тебя разменной монетой, он угрожал мне, а ещё рассуждал о том, что у меня…
Я сглотнула, осознавая, что буря уже подступает и, медленно подойдя к супругу, положила руку ему на лопатку, стараясь предупредить ураган. Но было поздно… или бесполезно. Муж развернулся ко мне, а в его глазах уже полыхала ярость.
– Я не играю в игры, ясно? – прогремел его голос громом у моих ушей. – Я взрослый мужчина, а не дитя в песочнице, и ставлю точку в этом безобразии. Эту плёнку не должна услышать ни моя бывшая жена, ни уж тем более кто–то весомее, вроде её папаши или, не дай Бог, зама Генпрокурора. Сейчас позвоню в прокуратуру и попрошу заморозить сделку. На этом всё! Больше никаких интриг и детских игр в шпионов с диктофонами!