– Так нельзя! Без записи наш план потеряет своё предназначение, ведь без неё мы не сможем рассорить Бугая с дочерью морского офицера. Даже если нынешняя сделка будет аннулирована, нам это ничего не даст, ведь твоя бывшая жена может потребовать перевести акции на её имя, как изначально и хотела. Отказать ей в этом ты не сможешь! Нет причин для отказа и предоплату ты уже взял. А значит, эта парочка всё равно сможет заполучить долю в 7%, и Бугай будет вредить нам руками невесты, вот и всё! Эта плёнка – наш компромат и инструмент по устранению врагов!
– Эта плёнка – мой позор! Срам для офицера и мужчины! Вот что это! – он повысил голос сильнее, а затем наклонился за бутылкой виски, запрятанной на полке под его столом. – Мне надоело, что ты постоянно втягиваешь меня в скандалы и стыд!
– Ты упрекал меня за это уже сотню раз, и я сотню раз извинялась, – сорвалась и я на истеричные нотки, раздражённая стуком стакана о стол и его вечными укорами.
– Да, а вторую сотню раз ты продолжала делать что–то подобное. Не менее постыдное! Ты никогда не успокоишься! У тебя нрав такой! – муж сел за стол, налил себе виски и нервно закурил. – Пошла вон из кабинета!
Грубо. Резко. Но устраивать сцен по этому поводу я не стала, хотя в горле собрался ком боли и жуткого негодования. Подполковник поднял трубку телефона и злобно на меня посмотрел, ожидая, что я выполню приказ незамедлительно и он сможет остаться один в кабинете, где никто не помешает его серьёзной и явно малоприятной беседе с замом генпрокурора. Бросив ему напоследок взгляд полный обиды и непонимания за сказанные мне слова, я воспользовалась моментом и забрала диктофон со стола. В конце концов, кроме хамских оскорблений Бугая, ничего ужасного на плёнке не было, и она могла мне пригодиться. Да и вообще, мне показалось, что реакция подполковника была слегка преувеличенной.
Тяжело ступая по ступеням вниз, я вышла на улицу, чувствуя, как меня распирает злость, от которой хотелось кричать. «Свежий воздух пойдёт мне на пользу! – надеялась я. – Сказать мне «пошла вон» так, будто я вообще никто», – ужасно оскорбилась я тем днём на подполковника и, прислонившись к кирпичному углу здания кинологии, стала глубоко дышать, стараясь разогнать обиду из разгневанной души.
Внезапно мой нос учуял запах дорогого табака, тянувшийся из–за того угла, на коем я стояла. Он был терпким, насыщенным, с нотами кедра, дорогого дерева и чего–то пряного, возможно, перца и шоколада. Я ступила вперёд, посмотреть на обладателя аромата и столкнулась лицом к лицу с итальянцем – акционером нашего центра. Чуть не влетевшие друг в друга мы покраснели и стеснительно заулыбались.
«Простите!» – отпрянул он влево, предоставляя мне дорогу. Его дорогой, тёмно–синий кашемировый плащ был распахнут, открывая идеально сидящий костюм с безупречно выглаженной белоснежной сорочкой. В лучиках скудного зимнего солнца поблёскивали золотые запонки, а его ухоженные пальцы держали длинную, почти элегантную сигарету, которую он отвёл в сторону, дабы не обжечь меня при столкновении.
Я кивнула и сделала вид, что направлялась на стоянку, отведя взгляд в сторону от всей этой роскоши, и сделала шаг вперёд.
«Хотите закурить?» – остановил меня мужчина, а его голос прозвучал как бы невзначай, но в этом тоне мне почудилась уверенность и что–то большее, точно он знал, что делал.
– Что, простите?
– Тот аромат, который Вы, наверняка, уловили – Давидоф Голд. Это одни из лучших сигарет в мире. Швейцария. Стоит того, чтобы попробовать!
– С чего вы взяли, что я вообще почувствовала этот запах?
– Ну, я же учуял Ваши духи на расстоянии! – улыбаясь, ответил загадочный итальянец.
– Я не курю, – смущённо ответила я.
– Муж не позволяет?
– А этот вывод с чего?
– Это вопрос, а не вывод!
– Подполковник – приверженец традиционных ценностей и порицает, когда женщина пьёт крепкие напитки, курит, выражается…
– Я давно понял, что супруг Вас ограничивает, – прервал меня мужчина и протянул сигарету.