– Что ты сказала? – вскочил он из–за стола и молниеносно подошёл вплотную ко мне.
Я промолчала, осознав, что перешла границу дозволенного, но не отвела взгляда. Смело, даже вызывающе, я продолжала смотреть ему в глаза. Боль от укоров, обида, уязвлённая гордость – всё это бурлило во мне, словно раскалённая лава, готовая прорваться наружу. Я была на грани срыва.
– Тридцать лет тебе, говоришь? Да хоть сорок, хоть пятьдесят – за длинный язык будешь наказана! Как только домой приедем, я тебе устрою! – его голос прозвучал как очередная угроза, попытка через страх подчинить меня своей власти.
Но я не собиралась подчиняться. В тот день я вдруг ясно осознала: я достойна лучшего обращения. Должного! Такого, какое мне оказал итальянец. И за одно только отрицание этого факта мужем я ненавидела его. Кровь прилила к голове, затопляя рассудок, и в тот момент мне стало всё равно, чем закончится эта ссора. Мне захотелось ударить его. Нет, не просто ударить – избить, уничтожить, унизить. Впервые в жизни я испытала такую ярость.
Конечно, я понимала, что физически не смогу одолеть подполковника. Он был намного сильнее, мощнее, и любой мой удар показался бы незначительным против его массивного тела. Но в тот момент я ощутила выброс адреналина в кровь, и откуда–то появилась неоправданная уверенность, что на этой злобе, как на топливе, я смогу одержать победу.
Я стиснула зубы и бросилась на него.
Мои некрупные женские кулачки без устали били мужа в грудь и по широким плечам. Он дёргался и морщился, отмахиваясь от меня, словно от назойливой мошки.
– Ненавижу тебя! – кричала я, продолжая дубасить его в живот и по бокам.
Он был обескуражен, но сохранял выдержку до тех пор, пока я не попыталась ударить его коленом в пах. В этот момент его терпение лопнуло: резко вскинув руку, он хлестнул меня по щеке. От силы удара я отлетела в сторону, но не позволила себе упасть. Напротив, сжав челюсть от боли, я подскочила ближе и пнула его в бедро, а затем ударила в голень.
– Ты совсем страх потеряла?! – его голос стал хриплым и тяжёлым. Он уже не сдерживался, отдёргивая меня за рукава тонкой блузы, которые не выдержали натиска и треснули по швам.
– Да пошёл ты! – истерила я, пытаясь так же ударить его по лицу.
– Угомонись! – рявкнул он, схватив меня за запястья.
Но даже скованная в руках, я продолжала лупить его ногами по ногам, пока не получила целую порцию оплеух по той же щеке. Кожу мгновенно обожгло, а в глазах защипало от слёз. Муж крепко сжал меня за плечи, не давая упасть от ударов, и с яростью спросил:
– Тебе ещё всыпать или уже успокоишься?
– Я же говорила тебе… – протянула я сквозь рыдания. – Ни один мужчина не посмеет обращаться со мной, как с вещью! Кричать, бить, обзывать! Ты называл меня своей собственностью? Так вот, я ей не являюсь!
Я вырвалась из его хватки и тыльной стороной дрожавшей руки смахнула слёзы с распухших губ. Супруг нахмурился, пристально вглядываясь в меня, словно пытаясь понять, почему после стольких лет я вдруг из послушного котёнка превратилась в разъярённую львицу. Не знаю, осознал ли он, что мне надоело исполнять его приказы и выдерживать критику, но надеялась, что это было так…, – пояснила бывшая начальница, прислонившись к оконному стеклу и прищурившись вдаль.
– Ну и денёк у Вас выдался! – заметил я с сожалением, оторвавшись от ремонта галеона.
– Это был ещё один день из очередного периода моей жизни, который можно назвать ретроградным Меркурием, лейтенант, если бы мы давали имена этапам судьбы, – усмехнулась майор. – А начался этот период с появлением Бугая в нашем центре.
Я улыбнулся в ответ.
– И каков был результат? Чего Вы добились этой дракой с мужем?
– Стала увереннее в себе, подняла самооценку. Я рискнула дать отпор мужчине, которого побаивалась, – гордо ответила она.
– Мда… Ваш избранник был переменчив, как ветер: от благосклонности до грубости, от любви до ненависти, от поощрения к наказанию. Непонятно, чего ожидать. Я бы на Вашем месте тоже опасался.