– Ты расстроена, что этот подонок уехал? Жалко его?
– Конечно, нет. Я только рада, что мой отец уничтожит его морально. Я не прощаю таких обид.
– Тогда я не пойму для чего эти угрозы? Зачем тебе акции?
– Чтобы получить блокирующий пакет в 25% и портить вам кровь. Тебе и твоей жене.
Муж сжал кулаки, но голос его был холодным:
– Я предупреждал, что он не тот, за кого себя выдаёт. И моя жена не имеет к этому никакого отношения. Он сам нашёл тебя и присосался пиявкой.
– Но это она разработала план, которым он воспользовался! – парировала она. – И за это поплатится. А ты – вместе с ней.
Спустя пару секунд молчания в трубке, прозвучала заключительная фраза:
– Переводи акции, подполковник! Исполняй приказ!
Глава 24. Не всё потеряно
Подполковник медленно и задумчиво положил трубку телефона. Я уселась на краю дивана и обхватила голову обеими руками, понимая, что у нас назревают проблемы и страшась реакции мужа на эту беседу. Я была виновата в агрессии дочери контр-адмирала, ведь действительно придумала тот план с Бугаем, чтобы получить её акции. И роман мичмана с Отвёрткой тоже был моей идеей. Последствия этих решений и привели к тому, что мы имели на тот день: потерю 7% акций и передачу блокирующего пакета бывшей жене подполковника. Я помнила, что должна была вести себя бесстрашно, не поддаваясь гневным речам супруга и не склоняя голову перед его упрёками, которые точно посыпались бы на меня. Я не должна была снижать свою цену, но это не значило, что мне не было страшно.
Муж развернулся и, не отводя от меня глаз, уселся в кресло напротив.
– Ну что, помогла нам плёнка? – спросил он со злобой и иронией в голосе.
– Мы рассорили Бугая с твоей бывшей женой, – спокойным тоном ответила я, глядя ему в глаза.
– И что с того? От неприятелей, вредящих центру, мы не избавились! Просто вместо твоего сослуживца, поганить нам будет она. На пару со своим юристом. Блокирующий пакет всё равно остался у неё на руках!
– Откуда мне было знать, что этот подонок напишет письмо.
– Скажи мне, дорогая, когда ты выстраивала эту многоходовую комбинацию с мичманом, Отвёрткой, Пехотинцем, мной и моей бывшей женой, ты не подумала о том, что твой союзник не самых честных правил? Или ты посчитала это за плюс, и наивно полагала, что в случае форс–мажора, он останется верным тебе? Ты хоть понимала, что таких ублюдков, как Бугай, не бросают просто так, потому что они мстительны и не прощают предательства.
– Это было давно, подполковник, – уверенно ответила я, хотя в душе терзалась от чувства вины и сожаления.
– Нет, это длится до сих пор. Действие не окончено, наоборот, пламя всё больше вздымается вверх, и я не знаю, как потушить этот палящий огонь.
– Нам нужно что–то придумать!
– Не «нам», Искра! Так он тебя называл? Искрой? Что ж, очень символично, ибо именно с искры и начинается пожар! Так вот не «нам», а тебе! Я же сказал, что больше на мою помощь и защиту не рассчитывай! Ты заварила эту кашу много лет назад, теперь сама расхлёбывай! – в голосе мужа не было ни злости, ни эмоций, только ледяное безразличие.
– Мне не справиться одной! Семья контр-адмирала слишком могущественна! – панически взглянула я на него, вставшего с кресла и направившегося в ванную комнату, приводить себя в порядок к работе.
Не получив ответа, я закрыла ладонями лицо и тяжело вздохнула. Отношения с мужем трещали по швам. Он никогда ещё не выглядел таким отстранённым и пугающе сдержанным. Лучше бы кричал и выказывал мне своё недовольство, а потом бы вместе придумали план по устранению проблемы. Но, похоже, на этот раз супруг оскорбился всерьёз, и не только из–за недавнего конфликта, но и за то, что перестала быть его «непорочной, славной девочкой».
Завтракал он молча, правда, манной кашей с молоком, которую я сварила, а не самодельными бутербродами без масла, но с целым ломтём «голландского» сыра. Я тоже не вела бесед. Только предупредила мужа, что приеду в центр кинологии чуть позже, как только приведу себя в достойный вид. Кивнув, он дал одобрение на это, истязая мне душу своим молчанием и мерзлотой. Я так хотела помириться с ним, и чтобы всё было как прежде. Мне казалось жутко невыносимым быть в ссоре с тем, с кем живёшь, кого по–прежнему любишь, и кого обидела, пусть невзначай.