Когда подполковник обувался, я вышла в прихожую к нему и, прислонившись к косяку двери, стояла в нерешительности попросить прощения. Во–первых, мне это было нужно для примирения, а во–вторых, хотелось облегчить душу, но, извинившись, я бы проявила слабину. Супруг уже накинул пальто и поднял с пола дипломат, с которым ездил на работу. Не выдержав, я подбежала к нему и, обхватив за шею, крепко поцеловала в щёку.
– Прости меня, пожалуйста, за всё, что натворила!
– Я не обижен, – скинул он меня с себя. – Просто прошу, не целуй меня этими губами, ласкавшими министра в неположенном месте. Я себя не на помойке нашёл, а от тебя разит чиновничьей грязью. Ты мне противна! – с омерзением выдал он.
– Подполковник…
– Если бы не Генпрокуратура, поставившая мне условия быть женатым на тебе и поддерживать репутацию чистой, чтобы не потерять начальственную должность, я бы развёлся, не раздумывая. Но, увы… Поэтому жить мы будем вместе, но дороги наши разошлись. Ты сама не захотела идти одной тропой со мной! – отворил он дверь и, выйдя за неё, повернул ключ с другой стороны.
Я осталась стоять в прихожей, зажав ладонями уши, ведь мысли стали нестерпимо громкими, как будто внутренние голоса выкрикивали обвинения и оправдания. Губы, которые только что коснулись щеки подполковника, теперь стыдливо жгло. Хотелось стереть с них отпечаток глупого, беспомощного жеста, который не сократил, а увеличил разлом между нами. Муж не просто отверг меня – он брезговал мной. Отвращение в его голосе было хуже, чем гнев.
Шагнув назад, я нащупала стену и сползла по ней вниз, обвив колени руками. Холод раскаяния за мои замыслы с Бугаем, за ссору с мужем и за минет, который не следовало делать, проникал под кожу и пробирался к сердцу. Тело дрожало, передёргиваемое судорогой. Я хотела плакать, но слёз больше не было. Я закрыла глаза и провела в тишине и собственном мраке несколько долгих минут.
Приехав в центр кинологии, я вновь наткнулась на курящего у здания итальянца. Он выглядел так, словно сошёл со страниц глянцевого журнала – безупречно элегантный и дорогой.
На нём было стильное серое пальто из роскошного кашемира со стойкой–воротником и двойными полами. Идеально сидевшее, оно подчёркивало высокий рост и аристократичную осанку мужчины. Под пальто виднелся темно-синий костюм с голубой хлопковой сорочкой, верхняя пуговица которой была расстёгнута, придавая образу лёгкую расслабленность. Дорогие часы на запястье той самой руке, в которой он держал сигарету, поблёскивали в солнечных лучах.
Его густые тёмные кудри были уложены с некой небрежностью, а гель для волос придавал им блеска. На переносице сидели солнцезащитные очки в тонкой оправе, скрывая выражение глаз иностранца.
Увидев меня, он поклонился, а уголки его губ дрогнули в ухмылке, подчёркивая совершенную уверенность в себе. Надев улыбчивую маску, я кивнула ему в знак приветствия и, не сбавляя шага, направилась ко входу.
– Прекрасно выглядите, – сняв очки, акционер прищурился от мартовского солнца. – Я бы даже сказал – неприлично прекрасно, учитывая недавние события!
– Благодарю! Вы тоже, как всегда, элегантны!
– Это у меня в крови! – усмехнулся мужчина. – Как ваши дела? Помирились с мужем?
– Всё прекрасно! – слукавила я.
Он затянулся сигаретой, слегка склонив голову набок, рассматривая меня с особым интересом, словно считываю душу за маской улыбчивости.
– Рад слышать. Нам ведь ни к чему ссора с подполковником. Кстати, хотел бы Вас поздравить – говорят, Бугая отправили далеко и надолго. Гениальный ход с заморозкой акций и аудио-плёнкой, расстроившей его помолвку с дочкой контр–адмирала. Об этом и о том, как морской офицер гнал мерзавца взашей, судачит весь центр.
– Это не мой «гениальный ход». Просто обстоятельства.
– Конечно, обстоятельства! Наверняка у них даже имя есть и должность госслужащего в министерстве внутренних дел, – намекнул акционер на чиновника.
Я на секунду замешкалась, не понимая, откуда ему известны такие детали, но тут же взяла себя в руки и перевела тему на более важную.