– Ты читал журнал?
– Конечно, и передачу смотрел, я же должен был знать, за что заплатил немалые деньги!
– Не начинай скупердяйничать, майор! Согласись, что результат стоил этого вложения!
– Это мы узнаем после рассылки экземпляров. Посмотрим, прибавятся ли новые клиенты и вернуться ли утерянные!
– Как раз рассылкой я и занимаюсь! Вот, оплати почтовые услуги, – протянула я ему счёт.
– Ты разоряешь меня!
Я улыбнулась в ответ:
– Так тебе понравилась статья?
– За исключением того, что ты публично в начальницы центра подалась! Я же просил губу закатать! Центр был, есть и останется моим! Я снова возглавлю его однажды!
– Майор, не придирайся к словам, я тебя очень прошу! Я же упомянула в репортаже, что ты вернёшь себе утерянный трон.
– Хитрость – твоя вторая натура! – заулыбался муж, прибывая в приподнятом настроении, и было сложно не понять, что он был доволен репортажем.
– Кстати, о руководстве. Министерский начальник с тобой говорил?
– Если ты о письменном предупреждении, то пусть твой любовник им подотрется.
– Смело, но не слишком уместно. Я не подумала о том, что привлечение независимой прессы нарушит регламент центра. Нам надо быть осторожнее, чтобы не дать чиновнику повода закрыть твой бренд.
– И всё–таки мне подозрительно, что ты воинственно настроена против него. Случилось что–то, о чём я не знаю? Он обижает тебя?
– Нет, просто бесит. У женщин такое бывает, когда два самца в борьбе за первенство не учитывают её, самку, замешанную в процессе.
– Если бы самка не крутила романы на стороне, никто бы не вцеплялся в глотку друг другу!
– Майор, просто нам надо быть на стороже.
– Мда, министру не стоило наступать тебе на хвост! Ты ж как кочевник, переходящей с одной стороны на другую, как только что–то перестаёт устраивать тебя.
– Всё верно, я – независимый странник, а потому и сама за себя! – прищурила я глаза.
– Согласен. Ещё не известно, кто переставляет фигуры на шахматной доске: я и чиновник против друг друга, или ты одна играешь нами до победного конца.
Я ухмыльнулась ему на прощание.
Только супруг ушёл, как в моей комнате раздался телефонный звонок. Это звонил судебный репортёр с новостями о реестре заключенных, которые он, тем не менее, хотел озвучить при личной встрече, и я пригласила его к себе. Он подъехал через час и, зайдя в кабинет, наглухо закрыл дверь.
Усевшись за стол, журналист открыл свой портфель и вытащил оттуда пару бумаг.
– Вот Ваша выписка о снятии виновности! – протянул он мне бумагу.
– Зачем Вы принесли мне её? У меня же имеется копия, высланная по повторному запросу!
– А Вы взгляните!
Внимательно изучив документ, я удивилась:
– А где... где заметка о том, что задержка снятия виновности произошла из–за министерской инспекции?
Репортер уверенно приподнял бровь, и по его мимике я поняла, что копия, полученная мной по почте кардинально отличалась от принесённой им.
– Что это значит? – взволновалась я.
– Что никакого улучшения качества работы подразделений МВД не проводилось. Вам выписали ложный документ. Посмотрите: здесь, на настоящей выписке, есть дата и подпись выдавшей его администраторши, а на Вашей эти детали есть?
– Дата была, а вместо подписи была строка: «информационный центр министерства внутренних дел» и печать.
– А дата совпадает?
– Совпадает.
– Вы уверены?
– Да, это дата, когда я... когда я рассталась с супругом, я бы не забыла её. Выходит, что мне выслали поддельный документ.
– Рассчитанный именно для ваших глаз.
– Но если инспекции не проводилось, то почему судимость с меня сняли позже?
– Держите, – протянул он мне вторую бумагу о снятие виновности, датированную неделями после моего освобождения, как и должно было быть. Однако на ней стояла печать «подлежит аннуляции».
– Как это всё понимать?