«Добрый день! Собрание начинается!», – приоткрыл дверь в мой кабинет человек из Генпрокуратуры.
Я вошла в зал акционеров, наполненный мягким солнечным светом, льющимся из широких окон. Но, несмотря на этот уютный свет, в комнате царило напряжение. За массивным столом, покрытым зелёным сукном, собрались акционеры – настороженные, враждебно поглядывающие друг на друга. На повестке дня значился вопрос, способный изменить расстановку сил в центре кинологии: дочь контр–адмирала инициировала голосование об отмене привилегированных акций. Горделиво задрав подбородок, она медленно прохаживалась по залу, раскладывая бюллетени перед каждым членом совета.
Возглавлял собрание министр МВД, сидевший в конце кабинета. Его тонкие пальцы легко касались края стола, как будто он проверял его на прочность. Чиновник знал, что сегодня будет решаться важный вопрос, и, как всегда, получал наслаждение от своего главенствующего статуса. Увидев меня, вошедшую в комнату, он встал и, улыбаясь, пригласил присесть рядом с ним.
– А вот и наша именинница! Сегодня Вы без мужа? – его голос прозвучал нарочито учтиво, но вопрос был колким. Все присутствовавшие знали о нашем былом романе, но, обращаясь ко мне на «Вы», министр словно отстранялся от этих воспоминаний. Он делал это на публику – для акционеров и человека из Генпрокуратуры, чтобы не дать повода для сплетен и возможных обвинений.
– Не Вы ли отправили его в командировку, лишив возможности присутствовать на столь важном мероприятии? – не осталась и я в долгу.
– Не я, а Министерство внутренних дел. Подполковник – офицер запаса, и когда Родина требует, он исполняет долг, – ответил он безукоризненно холодно.
– Горжусь, что мой супруг так важен для страны! – с оттенком сарказма заметила я и заняла предложенное место.
Слово взял юрист дочери контр–адмирала. Представив тему собрания, он изложил аргументы в пользу отмены привилегированных акций, делая упор на дискриминацию и необходимость равных условий для всех акционеров.
«Идеология нашего общества основана на демократии, равенстве, одинаковых правах и обязанностях для всех граждан! Центр кинологии – полугосударственное учреждение, а значит, он должен следовать принципам своей страны, а не коммерческим интересам отдельных лиц. Сегодня в центре царит несправедливость, которую необходимо устранить!», – пафосно закончил он, опускаясь в кресло.
«Полностью поддерживаю!», – выкрикнул акционер, которого я тщетно пыталась переубедить тем утром.
Я окинула взглядом присутствовавших. Кто–то нервно сжимал бюллетень, кто–то растерянно покашливал, а кто–то ухмылялся, наслаждаясь ситуацией. Многие понимали: если проголосовать за отмену привилегированных акций, выплаты уменьшатся, да и подполковник мог бы озлобиться – голосование–то не было анонимным.
– А не послушать ли нам руководительницу бренда, единственного представителя начальства, присутствующего здесь? – сказал министр, а в его голосе скользнуло лукавое веселье.
Я поднялась, выдержав паузу, и холодным, цепким взглядом обвела каждого из собравшихся.
– Не соглашусь с уважаемым юристом. Демократия – это ещё и свобода выбора. Каждый акционер сам решает, работать на благо центра или просто владеть долей. Те, кто вкладывают усилия в его развитие, получают привилегии. Те, кто не ударили палец о палец, довольствуются стандартным пакетом. Разве это не справедливо? – говорила я чётко и спокойно, но резко, да так, что по залу пронеслась волна недовольства. – Однако раз мы собрались здесь, чтобы принять коллективное решение, давайте не тратить время и голосовать. Демократия – это ведь выбор большинства! Вот и посмотрим, кто у нас в этом большинстве – лентяи или работяги.
– Голосовать будут акционеры, а не ты! Не обобщай и язык свой прикуси! Не забывай, – ты моська, что лает на слонов! Я уже говорила: ты здесь только благодаря супругу, – ядовито бросила бывшая жена подполковника.
Я медленно опустилась на стул, с трудом сдерживая эмоции.
– А ты здесь благодаря отцу! Так что ты тоже далеко не слон, а так… его хобот, сосущий деньги из центра моего супруга, – процедила я сквозь зубы, глядя ей прямо в глаза.