– Продолжим собрание! – повелительно сказал мужчина из Генпрокуратуры, тем самым закончив женский скандал.
Меня же душила ярость. Мне хотелось запомнить каждого, кто пойдёт против установленного порядка, а затем отомстить им всем – когда–нибудь и как–нибудь.
Голосование началось. Министр неспешно переходил от одного акционера к другому, собирая заполненные бюллетени и выслушивая их комментарии.
– Поддерживаю предложение о равных дивидендах, – решительно заявил один из акционеров, а пара других предателей поспешили поддержать его.
– Не вижу смысла нарушать стабильность, – раздался более спокойный голос человека в возрасте, – опытного и рассудительного. – Привилегированные акции – это одна из основ устойчивости в работе центра, что позволяет нам всем двигаться вперёд. Отказываться от того, что привело нас к успеху, – безрассудство.
Среди приглашённых был и знакомый мне судебный репортёр – обладатель 1,5% акций. Хотя его голос не имел решающего значения, каждый акционер имел право выразить свою позицию.
«Я против отмены привилегированных акций! – сказал он министру. – Благодаря им, я получаю больше денежек. А если учесть, что моя доля в бизнесе совсем мала, мне выгодно наличие преимуществ у полезных для центра акционеров».
Я улыбнулась его словам и взглянула на часы. Вскоре наш иностранный акционер должен был прислать мне свой «голос».
Опрос продвигался медленно, мучительно, и, балансируя на тонкой грани между «за» и «против». Как и предполагал супруг, некоторые из акционеров с опаской поглядывали на меня и меняли решение, голосуя против отмены преимущественного пакета. Но исход мог в любой момент качнуться в ту или иную сторону. Напряжение в зале росло. И вот, когда последний член совета сделал свой выбор, министр вернулся за стол, чтобы подсчитать голоса. К нему присоединился представитель Генпрокуратуры.
По прошествии пятнадцати томительных минут чиновник поднялся и объявил вердикт:
– Голоса разделились поровну! Необходимо повторное голосование. Дата будет назначена в течение недели.
По комнате прокатился ропот. Кто–то недовольно вздохнул, кто–то застонал, кто–то обменялся с соседом многозначительным взглядом.
– В этом нет необходимости! – твёрдо сказала я, вставая со стула. – Мы не учли мнение итальянского акционера, который сейчас находится заграницей. Однако в телефонном разговоре он подтвердил, что отправит свой голос факсом, который прибудет в ближайший час. Прошу вас дождаться решающего голоса в столовой, где в вашу честь накрыт банкет!
В зале воцарилась настороженная тишина, а я спокойно встала, собираясь сбежать на этот час подальше от неприятных мне лиц.
– Что же, приказано исполнить! Ведь повеления начальства не обсуждаются, – коварно усмехнулся министр, а в его голосе скользнуло нечто зловещее и напугавшее меня. Я узнавала этот тон – министр что–то замышлял, и интуиция твердила мне, что надвигалась буря. Прибавив шаг, я не оглядываясь ушла в свой кабинет.
Глава 27. Эффект бумеранга
Предупреждение! В данной главе, как и в произведение в целом, присутствуют элементы смягчённого насилия и лёгкой эротики. Если эти темы вызывают у вас дискомфорт, рекоммендую отказаться от чтения. Спасибо за внимание!
***
На нервной почве я сунула в рот последний кусок бельгийского шоколада, и его горьковатый вкус показался мне особенно ярким. Проверив факс, я устало опустилась в кресло. «Скорей бы голос итальянца получить и разогнать всё это сборище подонков!» – думала я про себя, вспоминая нахальные лица предателей и… министра с его коварной ухмылкой и колкими репликами в мой адрес. «Наверное, так и не простил меня за то, что не дала ему довести аферу с Бугаем до конца. Вместо этого мужа подключила, а его перед генпрокурором подставила с фальшивым протоколом военного суда по делу моего сослуживца», – носились мысли в голове.
Я забарабанила кончиками пальцев по столу и взглянула на лилии. «Красивые, нежные… Но от кого?» – залюбовалась я, но тут же была отвлечена настойчивым стуком в дверь.
Открыв её, я встретилась взглядом с чиновником, стоявшим на пороге с наигранно робкой улыбкой. В руках он держал соломенную шляпу – ту самую, которую когда–то подарил мне на курорте. Я оставила её, покидая его квартиру. Приподняв аксессуар, он усмехнулся с лёгкой ностальгией: