– Я давно вернулась к мужу! – выпалила я, а слёзы снова потекли по моим щекам, горячие, жгучие. Мне было тяжело слушать о том, что моя приёмная мать проходит через такие мучения.
В этот момент министр резко выхватил трубку из моих рук, но я успела выкрикнуть:
– Я спасу Вас!
А в ответ услышала лишь короткое:
– Спаси себя. Это важнее.
Чиновник положил трубку на телефонный аппарат и с нарочитой медлительностью выровнял её, наслаждаясь каждой секундой моих переживаний.
– Я думаю, что сентиментальности на сегодня хватит!
– Ты заплатишь за всё! – яростно пообещала я ему.
– Пока что это ты мне кое–что должна, и если ты не хочешь, как твоя начальница, работать в караульной службе на химическом заводе, ежедневно задыхаясь от ядовитых отходов, то вернёшь мне долг без лишнего сопротивления. Иначе та самая бумажка из моего кармана отправится прямиком к генеральному прокурору. А там не стерпят такого скандала! Тебя отправят в ссылку, а твоего мужа тут же снимут с должности. Вы оба получите по заслугам за то, что осмелились меня подставить.
– Чего ты хочешь? Говори прямо! – спросила я, глядя ему в глаза с отчаянной решимостью.
– Вот так лучше, – с лёгкой насмешкой кивнул он. – Ты, наконец, задаёшь правильные вопросы.
– Хватит загадок! Что тебе надо, мерзавец? – встала я со стула и, оскалившись от гнева, подошла вплотную к нему, сидевшему на краю стола.
Чиновник окинул меня взглядом и хитро поджал и без того узкие губы, а затем коснулся моего плеча и нежно, но настойчиво провёл пальцами по моей руке.
– Ты ведь умная девочка. Прекрасно понимаешь, что может хотеть мужчина от женщины!
– Это всё ради секса? – сморщившись от отвращения, спросила я.
– Не ради секса, ради неосуществлённой сексуальной мечты, которую я намерен воплотить в реальность! Я ведь всегда получаю то, чего хочу!
– Отопри сейчас же дверь и проваливай отсюда! – воскликнула я, поняв, что речь идёт об анальной близости.
Резко вскочив на ноги, чиновник схватил меня за плечи и наклонил к столу.
– Сказал же, не визжи! Я вроде объяснил тебе правила игры, а бывшая начальница рассказала про тяжкие штрафные. К тому же внизу, прямо под нами – столовая, а там собрались все акционеры и человек из Генпрокуратуры. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали и распустили сплетни. Я представляю, как будет рад подполковник, узнав, чем ты занималась в своём кабинете в его отсутствие! Страшно, не правда ли? Когда же поверх добавится обвинение в контрабанде, повешенное на тебя, а его снимут с работы, он просто с ума сойдёт от счастья.
Надавив мне на спину, министр прижал меня к столу, а после спустил с нас одежду, и бесцеремонно вошёл в меня там, где ещё никто никогда не бывал.
Пытаясь скрыть физические муки, я прикусила кулак одной руки, а пальцами второй вцепилась в край стола, хватаясь за реальность, пока внутри всё разрывалось от бессилия.
Чиновник двигался во мне напористо, грубо с долей садизма, упиваясь местью и тем, что получил давно желаемое. Ножки стола стучали о пол под его натиском. «Лишь бы в столовой ничего не заподозрили!» – метались мысли в моей голове.
– Неблагодарная, – говорил он сквозь тяжёлое дыхание, точно в бреду. – Я спас тебя от мужа–тирана, потому что любил, и делал всё, чтобы ты была со мной! Я привлёк частного детектива, задержал выписку о твоей невиновности, шантажировал старшего кинолога, чтобы тот подтолкнул тебя ко мне. Я подкупил репортёров и нанял адвоката, чтобы выиграть твой суд, предлагал свою квартиру, машину, деньги… Я готов был бросить к твоим ногам этот сраный центр кинологии! А ты… ты всё равно тянулась к своему супругу – деспотичному мужлану, который унижал тебя!
Да, лейтенант, я ощущала себя, как твой галеон с поломанной мачтой. Тем днём, в мои именины, министр сломал меня, обвиняя в том, что спасённая им ото всех напастей, я не возжелала жить за стеклом, в неволе, где он бы любовался мной, пребывая в хорошем настроении, и снова ломал, переключившись на агрессию.
Не останавливаясь, но приближаясь к эйфории, чиновник продолжал: