– Ты так и не смогла оценить моё добро тебе! Ты обвинила меня в халатности перед Генпрокуратурой за что я был сослан в командировку на целых четыре года, подвела с Бугаем, изменяла мне с мужем! А твоя ищейка прокусила мне бедро… за что я сучку и потравил.
Последняя фраза ударила мне под дых. Взъярённая и готовая перегрызть министру глотку, я попыталась выбраться из его лап, жёстко сжимавших мои бёдра. Однако он был сильнее, и крепче прижатая к столу, я выплеснула гнев, барахтаясь и беззвучно рыдая. Думаю, моё сопротивление раззадорило чиновника ещё сильней, и он выплеснул лаву страсти на ковёр под столом.
«Вытрешь!» – бросил он мне свой платок.
Я рухнула на пол, трясясь и задыхаясь от боли, унижения и злобы на него.
Факс «ожил» и зазвучал, пересылая «голос» итальянца. Министр же направился к двери, но, вставив ключ в замочную скважину, вновь обернулся:
«Я всегда поступаю справедливо, пусть и справедливость у меня своя! – Из кармана пиджака он вынул экспертизу с отпечатками моих пальцев на картине, и медленно порвав её, выбросил клочья в урну. – Теперь мы в расчёте. Я больше ничего тебе не должен, и ты мне тоже».
Дверь захлопнулась, а я сжала ножку стола и разрыдалась, уткнувшись лицом себе в плечо.
Мне вспомнилось, что первый поцелуй с чиновником был чуть болезненным, ведь он случился после того, как подполковник разбил мне губу. Тогда я подумала: «нехорошо начинать отношения с муки». Иронично, но именно мукой они и закончились окончательно.
Нужно было встать и привести себя в порядок, только на это не было сил. Просидев на полу ещё полчаса, я заставила себя подняться и отправиться в дамскую комнату, чтобы смыть слёзы и поправить макияж. Акционеры не должны были видеть мои страдания. Дальше всё поплыло, как в тумане. Я помню боль – идти было больно, двигаться было больно, даже дышать было больно. Но больнее всего было на душе.
Министр уже пригласил акционеров обратно в зал. Я вошла туда, стиснув зубы, и пытаясь не выдать того, что происходило внутри. Подошла к окну, откуда было видно всех собравшихся, и громко объявила о том, что иностранный акционер дал голос против отмены привилегированных акций, тем самым определив итог голосования не в пользу дочери контр–адмирала. В ответ поднялся шум недовольства, и горячие споры среди проигравших. Я не смогла выдержать этого хаоса, и, почувствовав, как накатывает головная боль, вышла из комнаты. С трудом дойдя до машины, я уехала домой, поглощённая своими мыслями и переживаниями.
Супруг возился на кухне, одетый по–домашнему в футболку и треники. Не услышав моего прихода, он, напевая военный мотив, готовил себе бутерброд с колбасой. Я засмотрелась на него, может, и деспотичного, но такого родного, ни разу не причинившему мне боль в постели. Как мне теперь было жить с этим мужчиной, помня, что сделал министр? Как было смотреть мужу в глаза, не выдавая своей сломленной души?
Я стояла на пороге кухни, с тоской и скорбью впитывая атмосферу дома: приглушённый свет, лёгкий скрип ножа по доске, запах чёрного хлеба и колбасы. Всё это казалось таким простым и спокойным, в то время как внутри меня бушевали буря и смятение… и страх потерять это тёплое место на Земле.
Подполковник почувствовал моё присутствие и повернулся ко мне. Он прищурился и окинул меня внимательным взглядом, анализируя внешний вид и внутреннее состояние.
«У тебя всё в порядке?», – спросил он, нахмурившись.
Я хотела что–то ответить, но вместо слов вырвался рваный вздох, и меня накрыла жуткая истерика. Муж бросил нож и подбежал ко мне.
«Что случилось, милая?», – спросил он, обнимая меня и прижимая к себе, нежно целуя в голову.
Я покачала головой, не зная, что ему сказать. Губы дрожали, дыхание сбилось, а слёзы катились ручьями по моим щекам.
«Кто обидел мою девочку? – с тревогой в голосе повторил супруг, прижимая меня ещё крепче. – Скажи мне, кто посмел?».
Истерика ухудшалась, и я задыхалась от собственных слёз.
«Подожди–ка, попить тебе налью!» – он бросился к столешнице и, схватив прозрачный кувшин, стал наполнять стакан прохладной водой.
Рыдая, я смотрела на его широкую мощную спину, за которую хотелось спрятаться от всех невзгод и бед этого мира.