Он мягко отодвинул меня и, поднявшись с дивана, взял свою фуражку с журнального столика. Выпрямился и оправил китель.
– Что же, приказано? Исполнить! – спокойно сказал мне супруг и покинул квартиру.
Теперь мне стало понятно, о какой прогулке он говорил. Муж знал, что за ним придут, и не струсил, не спрятался от расплаты, от бумеранга, который летел обратно на него. Встав на защиту своей женщины, он принял наказание как истинный офицер и настоящий мужчина. Я тревожилась за него, но в то же время не могла не гордиться им.
Глава 28. На защиту мужа
Я не сомкнула глаз всю ночь, терзаясь тревогой за мужа. Чувство вины жгло меня изнутри – если бы я вовремя его послушалась, если бы разорвала отношения с министром раньше, когда ещё можно было вырваться из трясины… Не знаю, изменило бы ли это хоть что–то, но совесть неустанно напоминала: именно из–за меня подполковника увезли в Генпрокуратуру. И каким бы ни было назначенное ему наказание, последствия обещали быть плачевными.
Но и на супруга я злилась. Он не должен был прибегать к насилию – министр держался на своём посту на ниточке, и мы могли бы найти другой, более хитрый и безопасный способ, оборвать её. Муж часто упрекал меня в чрезмерной эмоциональности, но сам был не менее импульсивен. Но судить его я права не имела, ведь заступившись за меня, он поставил под вопрос свою карьеру в МВД и должность начальника в кинологическом центре, ещё раз доказав чиновнику, что я ему дороже всего.
С первыми лучами солнца я включила телевизор и, закутавшись в плед, сжала в руках чашку кофе и стала ждать трансляции новостей. Я надеялась услышать хоть что–то о состоянии министра и о ходе расследования, но диктор лишь сухо сообщил, что Генпрокуратура запретила разглашать детали дела. К палате чиновника приставили охрану, не подпускавшую ни журналистов, ни посторонних, будто кому–то могло прийти в голову добивать его.
Не дожидаясь окончания новостного выпуска, я схватила телефон и набрала номер своего судебного репортёра.
– Вы слышали, что произошло с министром? – пропустила я прелюдию с вопросом о самочувствии.
– Конечно. Об этом судачат все, кому не лень – с экранов телевизоров и с заголовков газет. А почему Вы спрашиваете?
– Хочу узнать, есть ли у Вас надёжные связи, которые могут добыть мне больше сведений по этому делу? Разумеется, за определённую плату.
– Вам–то это зачем? О министре переживаете? Вспомните, сколько лжи он вылил на вас. Такие гады живучие. С ним ничего не будет!
– Я беспокоюсь не о нём, а о муже, – воскликнула я. – Это он напал на чиновника!
– Подполковник? – удивился журналист. – Но по какой причине?
– Тот плохо обошёлся со мной, а супруг не стерпел и сорвался…
Через секунду молчания, за которую журналист успел переварить услышанное, раздался ответ:
– Простите, но этим вопросом занимается Генпрокуратура. Я слишком мелкая мошка, чтобы совать свой нос в закрытое ими дело.
– А Ваши коллеги? Они не смогут разузнать подробности?
– Даже если у них есть связи такого уровня, в чём я очень сомневаюсь, я бы им не доверял. Это слишком громкая история. Получив больше сведений, они могут запросто опубликовать сенсацию без вашего на то одобрения, и тогда подполковнику будет только хуже. Я бы советовал подождать. Вас ведь наверняка вызовут на допрос, раз Вы – ключевая фигура в случившемся. Может, тогда что–то и прояснится. К тому же Ваш супруг, наверняка, привлёк своего адвоката – свяжитесь с ним.
– Вы правы. Это даёт хоть какую–то надежду.
– Я бы с радостью помог Вам, имея больший вес в политике или располагая информацией из разрешённых источников. Поймите правильно – против Генпрокуратуры мало кто пойдёт. Никто не хочет в тюрьму, – окончил беседу репортёр и, распрощавшись с ним, я положила трубку.
«Никто не хочет в тюрьму» – эти слова больно ударили по нервам. А вдруг… вдруг мужу назначат срок? Какая ужасная мысль! Я схватилась за голову, а сердце забилось так быстро, что, казалось, могло лишить меня дыхания.
Я схватила телефонную книжку супруга и отыскала номер адвоката – того самого, который некогда должен был защищать мои интересы в суде, надеясь, что муж взял именно его в защитники. Гудки… один за другим… и никакого ответа. Так продолжалось двое суток. Несмотря на физическую боль, которая ещё не до конца отпустила тело, я ездила к зданию Генпрокуратуры. Однако меня, конечно, не пустили внутрь. Тогда я стала пытаться дозвониться до заместителя генерального прокурора, но его секретарь неизменно отвечал, что начальник временно недоступен.