– Да он просто морду подонку набил! Если бы Вы оказались на его месте, разве не поступили бы так же?
– Не смейте сравнивать меня с Вашим мужем! Я не был вовлечён в любовные скандалы! – прокурор резко положил ручку на стол. – К тому же, он офицер МВД, а не уличный бандит, которому позволительно решать вопросы кулаками. Он знал, что делал, и должен был подумать о последствиях.
Я молчала. Отчасти прокурор был прав. Но в том кабинете меня не волновала справедливость, а было важно лишь одно – выгородить своего супруга.
– Вы вместе с мужем утверждаете, что министр принудил Вас к интимной близости. Где медицинское заключение? Где заявление в полицию? Почему Вы не обратились за помощью официально?
– Потому что знала, что это бесполезно, – ответила я, и с критикой в мимике лица поджала губы. – Он же министр внутренних дел! Кто бы пошёл против него? Полицейские или врачи?
– А Вы – лейтенант МВД, носящая звание без веры в собственные правоохранительные органы, – снова поднял он голос. Нет заявления о сексуальном домогательстве и нет медицинского заключения, а, значит, вина чиновника недоказуема, и у вашего мужа не было оснований для нападения.
– Но Вы же знаете, что министр всегда был жесток со мной. Вы видели синяк на моей шее от удушения колье!
– Я–то видел, и, возможно, верю Вам! Но об удушении Вы также не утрудились заявить, напротив, отрицали, что подверглись физическому насилию.
– Если Вы верите мне, то почему не поможете моему супругу? Он поступил по–мужски, не снеся такого оскорбления и защитив честь своей жены.
– В прошлый раз я замял дело о ретривере, когда Ваш муж хотел подставить министра, и Вы ему в этом содействовали. Я сделал это по просьбе своего заместителя, который когда–то дружил с Вашим покойным свёкром. Он заверил меня, что вокруг подполковника и центра кинологии больше не будет скандалов и сплетен. И что я имею сейчас? Не сплетню и не скандал! Покушение офицера МВД на жизнь госслужащего! Нет уж, отныне я не собираюсь прикрывать никого: ни подполковника, ни министра.
– Выходит, Вы и чиновника прикрывали? – не подумав, спросила я прокурора прямо в лицо.
– Умерьте любопытство и не задавайте лишних вопросов, – осадил он меня, вскинув брови от недовольства.
– Простите!
Я опустила голову в наигранное раскаяние, сама же намотала на ус сказанное им. Мне стало понятно, что генпрокурор был покровителем чиновника и, несмотря на внешнюю объективность по отношению к мерзавцу, он прикрывал его грешки, смягчая наказания. Вопрос был в том, что же их связывало.
– Вы здесь, чтобы дать показания, – продолжил он суровым тоном и включил диктофон. – Прошу Вас, начинайте!
– Послушайте, это очень личное, чтобы быть запечатлённым на плёнке.
Генпрокурор остановил запись и взглянул мне в глаза укорительным взглядом:
– Вы понимаете, что министр отрицает сексуальную близость с Вами и требует максимального срока для подполковника. Если суд встанет на его сторону, то Ваш муж проведёт за решёткой долгие годы. Ваша задача хотя бы попытаться свести этот срок к двум–трём годам, поведав мне и присяжным, что чиновник действительно принудил Вас к сексу. Возможно, защите удастся убедить в этом суд. Без заключения медперсонала это и так почти невозможно! Так что давайте оставим стыдливость!
Он снова нажал кнопку записи, и мне пришлось рассказать, как всё было, но только без упоминания об экспертизе отпечатков пальцев на контрабандных картинах. О бывшей начальнице я тоже умолчала. Я побоялась поведать эти детали после того, как узнала, что прокурор крышует чиновника. Он был ещё одним политическим актёром, который в защиту своего подопечного он мог замять следы, избавиться от доказательств, упечь инструктора–кинолога куда подальше. По этим причинам в моих показаниях министр просто запер дверь в мой кабинет и, зажав мне рот, надругался надо мной.