– Что будет дальше с мужем? – спросила я генпрокурора, окончив повествование и, убедившись, что он выключил диктофон.
– Пока ведётся следствие, он будет находиться в СИЗО, куда его переведут из камеры предварительного заключения сегодня днём.
– Мне можно увидеть супруга?
– Не положено, – жёстко прозвучал его ответ. – Вам сообщат, когда свидания с подполковником будут разрешены. Вы свободны! – махнул он рукой, записывая что–то на бумаге.
«Он не убийца. Он просто защищал меня», – сказала я напоследок.
Прокурор промолчал, но задумчиво проводил меня взглядом.
Вернувшись в центр кинологии с допроса, я долго думала, как вытащить супруга из беды. И вот пришло решение, которое могло было помочь. Бросив рабочее место, я отправилась домой, а оттуда – в больницу. В моей дамской сумочке лежали фотографии контрабандных картин. План был прост: взять министра на шантаж – он забирает заявление, а я забываю о фото. Видеть этого подонка мне совсем не хотелось. Женщина, принуждённая к сексу, редко желает встречи с насильником. Она ощущает себя униженной, опущенной, поверженной им и насильно подчинённой ему, а это вызывает чувство вины и злость на себя, как бы странно это не звучало, лейтенант. Да, жертва насилия зачастую считает себя виноватой в том, что с ней случилось. Однако подполковник был важней моих сантиментов.
Я шла по коридору больницы уверенной походкой, часто глотая и стараясь держаться решительно и смело. Ещё один заворот за угол, и я у его палаты.
Внезапно кто–то резко схватил меня под локоть и сбил весь боевой настрой. Я ахнула от неожиданности и, резко остановленная, чуть не споткнулась. Это был адвокат супруга, вышедший из–за угла навстречу мне. Занятая своими мыслями, я не заметила его.
– Добрый день, Госпожа!
– Здравствуйте! Рада встрече! Я много раз пыталась дозвониться до Вас, но безуспешно. Скажите, не Вы ли занимаетесь вопросом моего мужа?
– Совершенно верно! – серьёзно ответил мужчина. – Несмотря на то, что я специализируюсь на защите конституционных прав и гражданских свобод, я взялся за дело подполковника, так как считаю, что следствие намеренно квалифицирует его действия как покушение на убийство, хотя фактически это было избиение на почве эмоций.
– Что Вы имеете в виду, говоря о следствии? Разве это не министр заявил о попытке убийства?
– Конечно, он. Но Генпрокуратура неохотно отрицает сию версию, хотя ей нет подтверждений, и именно на ней строит обвинение, упрямо отрицая другие варианты.
– Мне кажется, что генеральный прокурор слегка защищает чиновника, – призналась я в своих подозрениях.
– Несомненно. Как мне удалось выяснить, они из одного городка, где все друг друга знают. Генпрокурор дал шанс министру вырасти в нашей столице, и это, несмотря на биполярное расстройство, которым тот страдает. По этой причине, когда чиновник подводит прокуратуру, его ругают и наказывают, но места не лишают.
– И что Вы намерены предпринять?
– Я буду строить защиту на том, что подполковник действовал в состоянии сильного эмоционального возбуждения, узнав, что Вас, его жену, принудили к сексу. На эмоциях человек не может думать адекватно, а значит, статья о намеренном покушении на жизнь министра, не применима к обвиняемому. Наша слабость лишь в том, что Вы не обратились к врачам и не оставили заявление в полиции, но и это можно объяснить чувством стыда и боязнью перед властью чиновника. Вас уже вызывали на допрос в прокуратуру?
– Да, и я рассказала на диктофон всё то, что случилось тем днём.
– Вы – большая молодец! Ваши слова на допросе и в суде станут доказательством моей версии, ведь без причины, подполковник не стал бы нападать на чиновника спустя столько лет после Вашего расставания с ним. Это же логично, что должен был быть триггер – спусковой механизм, подтолкнувший Вашего мужа к преступлению.
– Генпрокурор заявил мне, что люди в состоянии аффекта не ездят в банк перед тем, как избивают человека.
– Именно об этом я и говорю. Прокуратура твёрдо стоит на версии о попытке убийства. То, что Ваш муж заставил министра отправиться в банк и проявлял там внешнее спокойствие, говорит о военной выдержке и умении контролировать эмоции, но не подтверждает их отсутствие. Скажите, а куда Вы сейчас направлялись? Не к чиновнику ли?