– Вы правы, я решила попробовать пробиться через охрану и навестить его. Хотела пообщаться с ублюдком и убедить забрать заявление.
– Ни в коем случае не посещайте его и не звоните ему! Порвите с ним любой контакт! Не отвечайте на звонки и избегайте встреч! Если только всплывут доказательства Вашего добровольного общения с министром, моя защита рухнет как карточный дом, потому что жертвы сексуального принуждения не общаются со своими насильниками. Вы опровергните свои же слова о том, что не давали согласия на близость. Нам уже никто не поверит!
– Я услышала Вас, – виновато склонила я голову. – А Вы здесь какими судьбами?
– Я только от министра, а приходил по примерно той же причине, что и Вы – вразумить забрать заявление о попытке убийства и заменить его на нанесение телесных повреждений средней тяжести. Не имея доказательств о покушение на жизнь, ему будет непросто выиграть суд по этой статье, даже при поддержке Генпрокуратуры. Презумпция невиновности всё ещё действует в нашем законодательстве, если, конечно на судью не надавят с помощью власти или взятки. Министр же уверен, что присяжные окажутся на его стороне, и это настораживает.
Он на минуту замолчал, а потом продолжил:
– Скажу Вам честно, что шансы выиграть суд и у нас невелики. Главное – снизить срок.
– Неужели тюремного наказания не избежать?
– Если докажем, что Ваш супруг действовал в состоянии аффекта и не намеривался убивать чиновника, то три года заключения могут заменить на исправительные работы. Однако, боюсь что его в любом случае лишат должности начальника центра кинологии, а то и чина подполковника.
Испугавшись за подкупной суд, я решила рассказать адвокату о контрабанде картин и фотографиях, которые я сделала, об инструкторе–кинологе, о грузчиках и об экспертизе отпечатков моих пальцев на картине, которую чиновник изорвал после интима. Мне казалось, что это как–то, да поможет выиграть дело.
– Это совсем другое разбирательство, Госпожа, и вовсе не моя специализация, но если Вы планировали шантажировать ими министра, забудьте об этой идее!
– Но почему же?
– Вы действительно верите в то, что министр уничтожил оригинал экспертизы? Зная его фальшивую натуру уже не первый год, Вы уверены в том, что он как фокусник не достанет подлинник из шляпы? Ведь если он это сделает, Ваши фото только докажут то, что Вы принимали участие в контрабанде, но никак не подтвердят причастность министра к этому.
Я вдруг поняла, что чуть не совершила глупость, и как мне посчастливилось быть остановленной адвокатом.
– Кроме того, Госпожа, чтобы доказать не просто участие, а его роль организатора в незаконной торговле предметами искусства, необходимо предоставить улики и против исполнителя. Иначе всё это будет сделано на "авось", и Генпрокуратуре не составит труда замять Ваш компромат, а то и Вас подставить, как я уже сказал. Прошу Вас, дайте мне сделать мою работу, не вмешиваясь в следствие и, тем более, не общаясь с министром.
– Я поняла Вас и исполню Ваш приказ! – ответила я адвокату и, распрощавшись с ним, отправилась домой – думать дальше, как помочь супругу.
Глава 29. Белый король
– Неужели подполковник попал в тюрьму? – спросил я у бывшей начальницы, не дождавшись развязки этой части её повествования.
– Дослушаешь – узнаешь! Скажу одно: ради мужа, единственного мужчины, которого я по–настоящему любила, я была готова пойти против системы. Только тогда ещё не знала, как и с чем. Мне бы хотелось заставить чиновника забрать заявление, но адвокат был прав: министр всё ещё мог обладать подлинником экспертизы с моими отпечатками на той картине, так что шантаж отпадал сам собой. Я была уверена, что исполнителем был повар из элитного ресторана – тот самый, с которым я встретилась на закрытой выставке много лет назад. Но доказательств его причастности к контрабанде у меня не было. Единственные, кто мог бы подтвердить мои догадки, – грузчики и инструктор–кинолог, – находились под замком, под неусыпным оком министрова всевластия. Генпрокурор оберегал чиновника, и его ведомство не стало бы содействовать в расследовании. Казалось, выхода не было. Но, скорее всего, это страх и усталость сковывали мой разум, не позволяя ему мыслить шире.
Начальница–майор встала из–за стола, долила себе чая и, помедлив, взглянула на меня.