– Лейтенант, у тебя ещё одной шоколадки не найдётся? Воспоминания нахлынули – захотелось сладкого.
– Есть мёд.
– Ну, ты и сладкоежка!
– Я просто запасливый! – ответил я и вытащил из закромов маленькой бочонок с цветочным мёдом.
– Раз ты такой запасливый, не обеднеешь, если я к мёду возьму солёный огурчик? – внезапно спросила она.
– Ну и сочетание! А ещё смеялись, что я мороженое с подсоленной лакрицей люблю! Беременным называли! Так кто из нас в положении?!
– Контраст, дорогой. Солёное и сладкое – как сама жизнь: смех и слёзы.
– Но они не бывают одновременно!
– Ты так уверен в этом?
Я изумлённо взглянул на прекрасную женщину.
– Ты либо слишком сдержан в эмоциях, либо просто не испытывал стресса, доводящего до истерики. Когда хохочешь от нервов, а по щекам текут слёзы. Именно таким было моё состояние от событий, которые происходили далее.
Через месяц министра выписали из больницы, а вместе с этим моему супругу продлили срок содержания в СИЗО вплоть до суда, дата которого ещё не была назначена. Подполковник считался угрозой для жизни чиновника, пока обратное не было доказано в зале правосудия. Мужу предъявляли обвинение в покушении на убийство, и ему грозил срок от восьми до пятнадцати лет в колонии строгого режима.
Наш адвокат по–прежнему настаивал на статье о нанесении вреда здоровью средней тяжести, ведь серьёзных повреждений внутренних органов у министра не было. Это подтверждало то, что супруг не собирался забивать подонка до смерти. Однако сложнее, по его словам, было доказать причину нападения и состояние аффекта, в котором прибывал мой муж. Тем не менее, даже если суд оказался бы неподкупным и принял нашу сторону, подполковника ожидали исправительные работы сроком до трёх лет и понижение в чине.
На время следствия в кинологический центр прислали новое лицо из министерства МВД, – мужчину зрелых лет, который временно начальствовал у нас, заменяя моего супруга. Вопрос об окончательной отставке подполковника на тот момент ещё был открыт и должен был быть решён Генпрокурором до или после суда.
К министру я испытывала лютую ненависть и презирала всё, связанное с ним. За это время я поменяла в кабинете стол и стул, а также выбросила ковёр и шляпу – всё, что напоминало мне о самых жутких в моей жизни именинах.
Меня не пускали к мужу в следственный изолятор, но под конец третьей недели разрешили оставить передачу. Я собрала в неё кофейный порошок и тёмный шоколад, необходимые лекарства, несколько книг и блок его любимых сигарет. А ещё написала письмо:
«Прости меня за всё, что натворила, и за то, что сейчас происходит с тобой... Я раскаиваюсь и грущу. В голове столько слов, но так мало места на бумаге, чтобы вместить их все. Дома без тебя невыносимо тихо. Я никогда не думала, что тишина может быть настолько оглушающей. Милый, я живу в ожидании дня, когда мне разрешат тебя увидеть. Я борюсь за тебя и знаю, что мы справимся!».
Оставив передачу в регистратуре СИЗО, я отправилась на работу. Помню, что светило яркое тёплое солнце, повсюду пели птицы, и росла зелёная трава, расписанная мелкими цветами, точно искусно сотканный ковёр. Но ничего не радовало мою душу. Она болела за супруга и безумно тянулась к нему.
В тот день в центр кинологии завалилась адмиральская дочь. Она никогда не была у нас частым гостем, и приходила в основном за чеком на выплату дивидендов или на показную демонстрацию своей акционерной власти при решении какого–то вопроса. Выплат тем днём не планировалось, да и собраний не намечалось. Оставался один вариант – змея приползла, чтобы жалить.
Увидев меня в коридоре, она сразу ускорила шаг, а её юрист, явно не разделяя такого пыла, попытался придержать свою подопечную, однако бесполезно. Дочь адмирала рванула за мной, и они ворвалась в мой кабинет без стука.
– Тебя стучать не учили? – вскипела я, едва успев плюхнуться в кресло.
– А ты кто такая, чтобы я просила у тебя аудиенции?!
Уже по первым скандальным ноткам в её голосе, я уловила воинственный настрой. Она была полна готовности мстить, и, кажется, что у неё был план. Я поняла это по поведению адвокату, который молча, не глядя на меня, пытался вывести её из кабинета, но дочь адмирала выкручивалась из его рук, и, как бочка полная чёрного гнева, стремилась вылить на меня весь негатив.