– Смотрю, ты слова новые подучила, являясь акционером нашего центра! Похвально! – съязвила я, ожидая, что её ещё больше прорвёт, и я услышу о плане.
– Нашего? Это центр моего бывшего мужа!
– Это центр моего нынешнего мужа, а значит и мой! Я руковожу брендом, не забывай об этом!
– Ну, это ненадолго, – губы дочери контр–адмирала растянулись в торжествующей ухмылке, но её голос всё так же срывался, выдавая кипящий внутри яд. – Да и муженёк твой скоро коробки будет паковать!
– С какого перепугу?
– Мы подаём прошение в Генпрокуратуру о принудительном выкупе акций у подполковника! – выкрикнула она, слишком громко и резко.
Юрист недовольно подкашлянул и резко тронул её за плечо, намекая, что пора оставить перепалку и лишнего не говорить. Её же всю трясло от ярости, адреналина и жажды возмездия. Трясло настолько, что она не сразу поняла, что проболталась. «А итальянец, как всегда был прав, – переизбыток эмоций делает людей уязвимыми для противников!», – подумала я про себя и ухмыльнулась.
– А Ваша клиентка случаем не сильно обнаглела? – встала я с кресла.
– Эта ты здесь обнаглевшая шафка! – никак не успокаиваясь, завопила дочь контр–адмирала, глядя на меня чёрными, как нефть, глазами.
– Я не с тобой разговариваю, а с твоим доверенным лицом, и вы расскажете мне всё, что задумали! Иначе я и своего адвоката привлеку!
– Не надо меня пугать! – сказала она, прищурив глаза. – У меня на тебя и твоего супруга есть компромат, связанный с Отвёрткой и Бугаем.
– А мне всё равно! Репутация нашей семьи уже итак ниже плинтуса, а в тюрьме я уже была – её я не боюсь! Так почему бы мне и тебя с твоим папашей на дно не потянуть?!
– У тебя на нас ничего нет!
– Раскопаю… или придумаю! У меня ведь не только адвокат семейный есть, но и знакомства в СМИ имеются. Там с удовольствием опишут твою биографию: как ты чужого ребёнка на подполковника повесить хотела, как Бугай тебя облапошил, как ты решила власть захватить, пока мой муж в тюрьме! Думаю, твоему отцу будет приятно увидеть свою фамилию в подобной статье!
– Ах ты тварь низкородная! – ударила стерва ладонями по моему столу, но юристу всё же удалось вывести её в приёмную и заставить ждать там.
– Это правда? То, что она сказала? – жёстко спросила я, когда он вернулся в мой кабинет.
Замявшись и поджав губы от негодования, адвокат ответил:
– Так как Ваш муж находится под следствием, итог которого уже достаточно ясен, моя клиентка требует его активы. Как только наше заявление будет готово, я отнесу его в Генпрокуратуру, – говорил он ровно, но в глазах читалось раздражение, ибо посвящать меня в свои коварные планы мужчина вовсе не собирался. Однако было поздно, и сказанное «А» требовало продолжения во избежание ненужных конфликтов, которые, по мнению юриста, были излишни и могли навредить.
– Объясните мне, откуда Вам может быть известен итог суда по делу моего супруга?
– Мы говорили с министром внутренних дел, который недавно вышел из больницы. Он сообщил нам закрытые детали разбирательства, из которых следует, что подполковник либо окажется в тюрьме, либо получит в наказание исправительные работы. Оба варианта предполагают судимость, а, как Вам известно по Бугаю, человек с запятнанной репутацией не может владеть акциями центра или руководить им. Итог очевиден.
– Выходит адмиральская дочь вступила в заговор с министром против моего супруга?
– Заговор – слишком грубое слово. Скорее, альянс, основанный на взаимопомощи.
– Интересно и что же кроется за взаимными любезностями?
– Контр–адмирал пообещал через свои связи восстановить чиновника в должности министра в полной мере, если тот поддержит кандидатуру его дочери на пост начальницы центра.
– Что? – схватилась я за живот от нервного напряжения, и снова плюхнулась в кресло. – Начальницы центра?
– Как только моя клиентка получит акции подполковника, её доля составит более 80%. Это даст ей практически полный контроль над учреждением. Она сможет единолично принимать ключевые решения и реорганизовывать центр по своему усмотрению, в обход мнения других акционеров. Коснётся это всего: условий для выплаты дивидендов, поправок в уставе и регламенте, лицензии на ведения бренда, руководства и подчинённых. Её власть будет почти абсолютной. А сама должность начальницы – простая формальность. Ни министр, ни Генпрокуратура не будут возражать, учитывая, что подполковник уже почти потерял своё детище.