– У Вас остались знакомые в таможне, которые могли бы незаметно разведать, с кем встречалась или говорила Ваша бывшая начальница? Ну, знаете, ниточки какие–то, по которым можно было бы что–то нарыть.
– Скорее неприятели, вроде начальства, не захотевшего принять к сведению моего подозреваемого. Или нашего бывшего старшего кинолога, переведённого впоследствии туда.
– Ну, на него я бы точно не рассчитывал! Напротив, – держался подальше от министрова стукача.
Мы оба погрузились в раздумья и в пару минут тяжёлого молчания.
– Ну, а контакта с самой инструкторшей, я так понимаю, Вы не имеете?! Иначе, спросили бы её лично.
– Не имею. Последний раз мы говорили на мой день рождения, когда министр дозвонился до того ужасного закрытого завода, где она теряет своё здоровье день за днём.
– Понимаю, – пробормотал технарь.
– Моя единственная надежда была на тебя. Талантливый электротехник, который мог бы проникнуть в систему таможни и найти хоть что–то.
– Взламывать госбазу я побоюсь. Простите. Я ж не хакер. Да и большая часть архивов до сих пор в бумажном виде, на полках где–нибудь в подземелье таможни. На сегодняшний день оцифровано процентов пятнадцать, не более.
– Что ж... В любом случае, спасибо. И надеюсь, что этот разговор останется между нами.
– Конечно! – проводил он меня задумчивым взглядом.
Опечаленная тем, что не знала, как ещё могла достать сведения, полученные бывшей начальницей, я, понурив голову, вышла в коридор и двинулась в сторону лестницы.
– Подождите! – выбежал за мной технарь и под локоть вернул в кабинет. Закрыв наглухо дверь, он посмотрел мне в глаза и спросил:
– Вы говорите, что с инструктором–кинологом Вам министр разрешил пообщаться?
– Да, – ничего не понимая, ответила я.
– Откуда вы звонили на химзавод?
– Из моего кабинета.
Техник довольно улыбнулся.
– В нашем здании есть мини–АТС, – устройство, обеспечивающее телефонную связь. Можно достать журнал исходящих звонков, совершённых в день Вашего рождения, и с помощью диагностики выявить номер, набранный министром. С его стороны было оплошностью звонить из центра кинологии, – гордый собой поведал он мне.
– Отлично! Действуй! – обрадовалась я услышанному.
– Я? – сменил он улыбку на беспокойство.
– А почему нет? Я помню о твоём профессиональном любопытстве, когда, включив камеру видео–наблюдения раньше положенного, ты спас меня от обвинения в попытке похищения ретривера. Наверняка, и сейчас тебе интересно попытать свои способности вычислить нужный номер.
– Это правда… но я не хочу оказаться в неволе, – стесняясь собственной трусости, опустил он голову.
К тому моменту своей жизни, лейтенант, я уже поняла, что смелость многих людей можно купить. Предложи хорошую награду – и даже самый осторожный забудет про инстинкт самосохранения.
– Знаешь, я доверяю только тебе и старшему кинологу. И у меня на вас грандиозные планы. Поможешь – и я исполню твою мечту.
– Какую? – загорелись глаза юного парня азартом.
– Ты станешь моим помощником в организации аджилити. Будешь отвечать за вложения клиентов – и сам сможешь делать ставки.
Техник замер, уставившись на меня не с удивлением, а с восторгом, почти с трепетом.
– Мы... мы правда будем проводить аджилити прямо здесь, в центре? Вот зачем Вы ходили к конкурентам?!
– Тихо, – поднесла я палец к губам. – Ни одна душа на земле не должна об этом знать. Проболтаешься – сам поставишь крест на своей мечте.
– Я понял! Понял! – шёпотом ответил техник и активно закивал.
– Ну, так что, вычислишь номер, по которому звонил чиновник?
– А Вы меня не обманите с аджилити?
– У тебя на руках козырь: ты знаешь о моём намерении устраивать подпольные соревнования под крышей центра. Если обману – сможешь его открыть кому надо. И этот козырь – ещё одна причина держать язык за зубами. Ты ведь не раскрываешь карты за покерным столом?