Убеждённая в правоте его слов, я согласилась на обновлённый замысел.
Следующим утром, едва я переступила порог кинологического центра, меня тут же перехватил сияющий от радости техник. Он буквально потащил меня в свой кабинет, и, как только за нами закрылась дверь, возбуждённо затряс перед моим лицом каким–то клочком бумаги.
– Я достал контакты химзавода! – прошептал он с заговорщицким огоньком в глазах и от волнения прикусил нижнюю губу. – Смотрите: вот дата, время, номер и длительность звонка.
Я аккуратно взяла в руки листок в клеточку и вгляделась в цифры.
– Всё вроде бы сходится… Но телефонный номер странноват.
– Ничего странного. Первые пять цифр – это районный узел связи. Он закреплён за объектом государственного значения и зарегистрирован на внутреннюю линию определённого кадрового блока.
Я посмотрела на техника с тем же выражением лица, с каким, наверное, смотрела бы на человека, внезапно начавшего читать мне лекцию на санскрите.
Он вздохнул – устало, но с пониманием.
– Простыми словами, этот номер принадлежит конкретному отделу в закрытой зоне. В нашем случае, скорее всего, это охранный пост при химическом заводе.
– Отлично! Давай звонить! – пришла я в себя и потянулась к трубке.
– Да Вы что! – испуганно остановил он меня, схватив за запястье. – Не из офиса же, чтобы нас вычислили в два счёта, точно так же, как я это сделал с ними. Съездим подальше отсюда и позвоним из телефонной будки по жетону.
– Ты прав. А теперь поищи мне данные помощницы секретариата МВД, которая ведёт отчётность по судимостям граждан. И ещё – мне нужен код приказа, по которому оформляются такие проверки.
– Хотите прикинуться сотрудницей министерства, проверяющей присутствие осуждённой на химзаводе?
– Именно так! Мой звонок должен выглядеть как банальная ежегодная процедура: проверка физического состояния и присутствия осуждённой, отправленной на принудительные работы за преступление против государства.
С задором наш техник плюхнулся в кресло и развернулся к компьютеру. Я же присела на стул позади него, надеясь, что ждать результата придётся не слишком долго. Однако всё было готово минут через пятнадцать.
– Ну вот, я выписал всё, что нужно. Мы можем ехать!
– Поеду я одна. Спасибо за помощь! – я забрала вторую записку.
– А как же аджилити?! – возмутился техник, скорчив оскорблённую гримасу.
– Обещала – значит, будет! Веришь мне?
– Верю! – кивнул парнишка.
Сжимая драгоценные записки, я покинула его кабинет и направилась в центр города – туда, где каждый телефонный аппарат был перегружен десятками ежедневных звонков. Остановив машину у небольшой будки, я вошла в неё и, глубоко вдохнув, бросила монетку в щель. Пальцы дрожали, когда я набирала номер, а стук сердца отдавался в висках.
– Слушаю, – раздался в трубке чёткий мужской голос.
– Говорит помощница секретариата Министерства внутренних дел. Уточняю по распоряжению №47–ДП. Необходимо установить контакт с военнослужащей таможенного подразделения, отбывающей исправительные работы под контролем Следственного комитета…
Я назвала имя настоящей сотрудницы МВД и сослалась на нужный приказ.
– Кто санкционировал? – отозвались с холодной строгостью.
– Министр МВД. Копия приказа в регистратуре, Вы можете её запросить. Мне поручено зафиксировать присутствие заключённой и оценить её физическое состояние. Свяжите, пожалуйста. Задерживать не велено.
– Минуту! – положил он трубку, и настало несколько мучительных минут ожидания.
– Копия приказа не потребуется. Объект готов к проверке.
Я облегчённо выдохнула.
Тут в трубке прозвучал голос бывшей начальницы: усталый, хрипловатый – до боли знакомый.
– Алло?
– Я из секретариата МВД, – не решилась я говорить прямо, ведь разговор мог быть подслушан или записан. – Проверяю Ваше нахождение на исправительных работах и состояние здоровья.
Инструктор–кинолог ответила не сразу, наверняка, анализируя мой голос. Я молилась лишь об одном, чтобы она узнала меня и поняла, зачем я звоню, ведь второго шанса на контакт у меня могло и не быть.