– Я предлагаю Вам организовывать аджилити в нашем кинологическом центре. Проводиться соревнования будут по выходным, не легально, втайне от начальства, сотрудников и акционеров.
– Да Вы с ума сошли! Нас же закроют! В тюрьму посадят! А Ваш муж... он же рассвирепеет.
– Все эти риски я возьму на себя! Подумайте над моим предложением! Я даю Вам шанс на финансовую стабильность всего лишь за одну «ошибку» с поступившим заказом, а ошибаться может каждый. Я отстою Ваше место в центре, а если будет крайняя необходимость, переведу из госсектора в бренд.
– А с чего Вы взяли, что подбором собак займусь именно я? Может, зам Вашего мужа решить выбрать их сам.
– Замначальника не разбирается в кинологии. Вы – старший кинолог и он обращается к Вам за выбором ищеек для заказов наших клиентом, поэтому Вы – ключевой момент в моём замысле.
Он опустил голову и нервно помотал ею из стороны в сторону.
– Ваша идея с этим заказом может провалиться. Тогда никто из нас не уцелеет. И до награды, что Вы мне обещаете, дело даже не дойдёт!
– Удача любит тех, кто рискует, старший кинолог! Рисковать или нет – выбор за Вами. Я буду ждать Вас завтра на собрании. Свободны! – окончила я разговор, и когда собаковод вышел из кабинета, облегчённо выдохнула.
Мне было непросто подставлять других людей под опасность. Я прекрасно осознавала, что неприятели сильны, могущественны, властны, а я, старший кинолог, технарь и репортёр – мелкие мошки, прихлопнуть которых, им не составило бы труда. Однако мне было необходимо устранить врагов и вытащить мужа, а ещё сохранить наш центр кинологии и помочь бывшей начальнице. Ради этих целей я была готова на всё! Даже стать той расчётливой королевой, о коей мне говорил итальянский акционер. Вот я и начала с вербовки подданных при дворе.
Дел в бренде, как всегда, было предостаточно: переговоры с клиентами, обсуждение заказов, выставление счетов, отчёты, бесконечные бюрократические процедуры. Уже собираясь домой, я услышала стук в дверь кабинета. Открыв её, я застала на пороге судебного репортёра. В руках он держал увесистую пачку журналов, туго перетянутую крепкой тесьмой.
– Принесли свежий выпуск? Тот самый, с Вашей статьёй о министре и подполковнике? – улыбнулась я, принимая тяжёлую стопку и с трудом донеся её до стола.
Журналист даже не шелохнулся. Похожий на сломанного робота или застывшего Пьеро, он был опечален, сломлен, угрюм. Его глаза казались стеклянными, отстранёнными, невменяемыми.
– С Вами всё в порядке? – насторожилась я.
– Нет! – резко ответил он глубоким и тяжёлым голосом.
– Что случилось?
Он помедлил с ответом, уставившись в одну точку на полу, почти не моргая, а после, словно ожил и заговорил со мной.
– После выхода статьи, на которую я едва уговорил своё начальство, меня и главного редактора вызвали в Генпрокуратуру. Нас продержали около суток в холодной комнате допроса почти без воды и еды. Говорили они мало, но требовали много. Мы должны были рассказать, откуда я взял эту тему, и почему редактор пустил её в выпуск, несмотря на табу, наложенное государством.
– Но мы же договаривались! – побледнела я, испугавшись за последствия. – Ни имён, ни званий, ни мест работы, ни дат. Только намёки и аллюзии.
– Я всё сделал, как Вы просили. Даже приписал, что любые совпадения случайны. В прокуратуре сказал, что сюжет услышал от знакомой.
– Откуда тогда им было знать, о ком идёт речь?
– Догадались, конечно… На меня давили, понимаете?
– Вы сдали меня? – воскликнула я, с трудом сдерживая нервную дрожь в голосе. – Сказали, что это я заказала статью?
– Простите, но да, мне пришлось. Я сказал, что Вы заплатили мне, чтобы я выставил министра преступником, а подполковника – жертвой, – мужчиной, заступившимся за оскорблённую женщину. Что именно случилось, я в статье не описывал.
Судебный репортёр повинно склонил голову и протянул мне соглашение об эксклюзивном репортаже по делу чиновника, которым я должна была отплатить ему за статью.
– Разорвите контракт, он больше не действителен! – проговорил журналист.
– Об этом они тоже знают? – прошипела я и выхватила бумагу из его рук, злая и разочарованная его трусостью.
– Нет. Я же говорю: сказал, что Вы мне заплатили.