– А начальник Ваш, главный редактор, что сказал?
– Он всё свалил на меня, сказав, что я его обманул. Заверил их, что не знал, о ком этот текст, что, в общем–то, правда.
– И что теперь? Вас приставили следить за мной и стучать в прокуратуру?
– Да, но я перевожу Вам обратно 1,5% акций и покидаю центр навсегда. Простите, что не выдержал натиска госслужащих, и подвёл Вас. Эта стопка журналов – единственные уцелевшие копии. Остальные были уничтожены. Как с ними поступить, решайте сами. Только не говорите, что я принёс их, уже побывав на допросе.
– Мне не выгодно, чтобы Вы покидали нас. Вы – мой голос, – смилостивилась я над репортёром, который пострадал из–за меня, хотя осознавал все риски и действовал не безвозмездно.
– Уже нет. Из издательства меня прогнали. А Вы… Вы ведёте войну с теми, кто вас раздавит. Я не хочу видеть, как Вы проиграете. Прощайте! – покинул меня мужчина, потерявший всё за одну лишь неосторожную статью.
С его уходом я поняла, насколько шаткой была земля под моими ногами. И если раньше я была полна стремления бросаться в бой, порой опрометчиво и бездумно, то после случая с репортёром серьёзно задумалась об опасности. Подсознательно я винила себя в поломанной карьере журналиста, но защищаясь перед совестью, бранила во всём только его. Всё же, я не хотела, чтобы подобное произошло со старшим кинологом или юным техником. Если мой заказ статьи можно было объяснить желанием вытащить мужа, то планы по организации «чёрных» аджилити никак не подлежали оправданиям. А ведь собаковод и технарь могли сдать меня точно так же, как это сделал репортёр. Ещё и афера с частной компанией была на носу! Однако было уже поздно сворачивать с пути! Да и как я могла отступить, когда супруг был в беде?! Мой разум и тело охватил колючий страх, вызвавший дрожь и нервное покалывание в пальцах. Я могла лишь надеяться на то, что другие замыслы увенчались бы успехом, и что, вызванная в Генпрокуратуру, смогу бы выйти сухой из воды.
Разрезав тесьму на стопке журналов, я взяла верхний экземпляр и уселась в кресло, изучить статью журналиста. «Мужской поступок или преступление», – гласил заголовок, раскрывающий суть текста: дилемма между моралью и законодательством. К статье было не придраться. Никаких данных, указывающих на чиновника и моего супруга. Узнать их в напечатанных строчках могли только люди из ближнего окружения, в том числе и наши акционеры с клиентами, давно заподозрившие, что подполковник отсутствовал не просто так. Именно этого я и добивалась, и именно этого пытался избежать генпрокурор – покровитель министра. Набравшись смелости, я вышла в приёмную и уложила экземпляры журнала в держатель для газет, а после отправилась домой.
Чувство паники и размышления о разных темах не оставляли меня весь вечер. Я боялась реакции прокуратуры на публикацию в журнале. Не выдержав психологического напряжения, я набрала номер семейного адвоката в надежде услышать слова успокоения. Поведав ему о статье и её разоблачении, слегка неуклюже извинилась:
– Я знаю, что ослушалась Вас и, не дождавшись суда, сделала неосторожный шаг, но я хотела, как лучше.
– Вы хоть иногда даёте отчёт своим действиям? – суровым тоном ответил юрист.
– Я хотела защитить репутацию мужа и центра кинологии, и, возможно, преуспела в этом. Подставлять журналиста я не планировала!
– Да чёрт с этим репортёром! Вы нарушили указ верхушки не раскрывать детали дела.
– Но…
– И неважно, что в статье не раскрыты личности ответчика и обвинителя! – оборвал он меня на повешенном тоне. – Вы разозлили генпрокурора, прикрывающего чиновника. Считайте, что этот Ваш «шаг» привёл к информационной войне. Принципиальный, он может наплевать на выгодный для государства центр кинологии и разнести его к чертям. Вариантов сделать это у него тьма–тьмущая: от простого указа на закрытие и до ответной статьи в государственной прессе, где Ваш муж будет открыто обвинён в совершённом преступлении. Тогда никакие аргументы в суде не защитят ни Вашего мужа, ни его детище, ни Вас!
– И что же нам делать? – существенно напряглась я.
– Не ждать, пока Вашу персону пригласят на красную дорожку в кабинет Генпрокурора, а самим принести извинения в письменном виде, оправдав Ваш поступок беспокойством за мужа и центр. Вы должны раскаяться и быть убедительной в том, что такого больше не случится.