– Но я буду выглядеть жалкой дворняжкой, поджавшей хвост от страха перед его хлыстом!
– А Вам не страшно? Вы совсем бесшабашная? – продолжал адвокат наезжать на меня.
Покраснев от стыда, я ответила тихим голосом:
– Я сделаю, как Вы говорите, если это спасёт положение.
– А я не знаю, сработает ли это, но больше ничего поделать не могу! Завтра я пришлю Вам текст на рабочий факс. Перепишите его и, расписавшись на бумаге, отправите в Генпрокуратуру срочной почтой! А копии журнала уберете, как только заявитесь в центр утром!
Рассерженный за статью, он бросил трубку, не желая больше со мной ничего обсуждать.
Едва дождавшись утра, я поспешила на работу. От волнения и рассеянности проехала нужный поворот и, чертыхаясь, была вынуждена сделать огромный крюк, потеряв массу времени. «Хоть бы успеть журналы убрать до прихода акционеров и персонала!» – крутилось в голове, и я всё поглядывала на часы. Уже подъезжая к зданию центра, я миновала шлагбаум и сторожа, который привычно кивнул мне, но я даже не ответила. В центре уже вовсю царила утренняя суета: кинологи тренировали собак, канцелярии возились с документами, а в коридоре мелькнул знакомый силуэт технаря с какой–то коробкой в руках. Я кивала всем механически, мечтая поскорее добраться до приёмной и своего кабинета.
К моему сожалению, несколько копий журнала уже были разобраны обитателями учреждения и, тяжело вздохнув, я отправилась к себе с теми экземплярами, что ещё удалось скрыть от ненужных глаз.
Оставшись одна в кабинете, я вглядывалась в факс, стоявший у стены. Тот все ещё молчал. По комнате гулял лёгкий сквозняк, лениво шевеля страницы журнала, раскрывшегося на моём столе. Я вновь взглянула на заголовок: «Мужской поступок или преступление». Для меня ответ был очевиден, но для клиентов и акционеров он мог быть двусмысленным и привести к провалу, а не успеху. «Так будет лучше для всех!» – захлопнула я журнал и убрала всю стопку под рабочий стол.
– Госпожа, – постучался старший кинолог, слегка приоткрыв мою дверь. – В зале акционеры уже собрались.
– Что? – возмутилась я, посмотрев на часы. – Собрание назначено на девять, а сейчас и половины девятого нет!
– Посмотрите. Я нашёл это на полу, – положил он какую–то листовку на край моего стола.
Я потянулась за ней.
– Послушайте… я принимаю Ваше предложение, – тихо добавил собаковод.
– Больше не боитесь замарать свою воинскую честь? – взволнованная и озлобленная, свредничала я ни в чём не повинному мужчине.
– Вчера я говорил с супругой, и она настояла на том, чтобы я дал Вам своё согласие.
– А знаете почему, старший кинолог?
Он посмотрел на меня обречённым взглядом, а я продолжила язвить:
– Потому что женщинам семья важнее чести! А чтобы у детей была еда на столе и крыша над головой, мы готовы рискнуть, не задумываясь о честности с гордостью, на которые и куска хлеба не купишь!
Растерянно мужчина промолчал, а я поняла, что срываюсь на нём.
– Идите, старший кинолог! И раз согласны, то жду от Вас искусного выступления во время собрания.
Собаковод покинул мой кабинет, а я вчиталась в оставленную им листовку. Это была светло–голубая глянцевая бумажка, на которой совершенно нагло дочь контр–адмирала предлагала себя в новые начальницы. Её кампания строилась на равных правах и обязанностях для всех акционеров и, конечно же, на отмене привилегированных пакетов. Она обещала высокий процент дивидендов и больше клиентов за счёт репутации своей семьи и улучшенного устава. В листовке было указано время неофициальной встречи – на полчаса раньше квартального собрания, чтобы все могли обсудить с ней детали правления без моего вмешательства. Предположу, что каждый из акционеров получил такую бумажку по почте.
В мгновение вскипев от нахальства адмиральской дочери, я была готова выбежать из кабинета и ворваться в зал акционеров немедленно, чтобы высказать ей всё, что думала. Однако факс деловито загудел. Подойдя к аппарату, я вытащила лист, на котором адвокат чётко и жёстко изложил текст, который я должна была отправить в Генпрокуратуру.
Юридический язык всегда пугал меня своей холодностью: не было в нём ни жизни, ни эмоций, только формулировки, отточенные для одной цели – уберечь от последствий.