Я промолчала, не в состоянии подтвердить или опровергнуть его слова.
– Что у нас с кадрами? Вы говорили с технарём, сторожем и старшим кинологом? – спросил акционер.
– Пока с собаководом и электротехником. Они оба в деле.
– Спрошу ещё раз: Вы уверены в выборе?
– Техник – игрок, а это не лечится, как наркомания или алкоголизм. Участвуя в организации аджилити, он будет чувствовать себя Богом среди таких же, как он, а это очень сладко для зависимой души. Ну а старший кинолог многодетен и ему нужна финансовая стабильность.
– Вы быстро учитесь быть королевой! Обоих вассалов объединяет одно – нужда! Помните, что набирая придворных, не стоит полагаться на их благородство и добрую душу. Всегда ищите слабые места. Именно нужда и уязвимость держат рты на замке, а мозги на пределе. Если же поданного нечем зацепить, он может крупно подвести, когда его что–то не устроит. Свобода даёт право голоса, а нужда его отнимает.
– Звучит жестоко, – грустно сказала я, не раз побывавшая в шкуре вассала и всё же понимавшая, что итальянец прав.
– Такая правда жизни. Мы с Вами замышляем дело крупное, а потому мы либо жёсткие, но защищенные, либо милосердные и на грани риска.
– Я поняла Вас. А когда мы начнём с аджилити?
– Когда Вы избавитесь от неприятелей, и в центре восстановится порядок.
– От дочери контр–адмирала – надеюсь в течение месяца. С министром сложнее. Намного... даже не знаю, получится ли.
– Разум – капризная штука, зависимая от эмоций. Сомнение – есть эмоция. Оно обладает силой убеждать разум в том, что он не способен исполнить задуманное. Не мечтайте и не сомневайтесь! Ставьте себе приказы и исполняйте их!
Глава 33. Признания
Приехав домой, я положила подарки итальянца на низкое бюро в прихожей и, уставшая от сложного дня, плюхнулась в кресло супруга.
В голове крутились слова иностранного акционера о том, что подчинённые должны быть людьми, нуждающимися в чём–то. «А кто ему я? Зависимая сотрудница или равноправный партнёр? Конечно, второе!» – не заставил себя ждать ответ. Я ведь тоже нуждалась в автономии от мужа и у меня была мечта. От мысли о том, что итальянец воспользовался этим, мне становилось грустно на сердце. Я понимала, что бизнес есть бизнес и он жесток, однако мне не хотелось верить, что акционер использовал меня. Я прониклась к этому мужчине тёплыми чувствами, и было обидно от мысли, что для него я была обычным, удачно выбранным вассалом. К тому же мне не понравились его слова о свержении подполковника с трона. Они подтверждали догадки о том, что я и наш центр были для него лишь инструментом достижения собственных целей. «А чего я ожидала? – задавалась я вопросом. – Он преследует свою выгоду через меня, и делится возможностью прилично заработать в обмен на риск. Все просто и логично. Не придерёшься! Я, как и старший кинолог с юным техником, выбираю опасность из нужды!». Тем не менее, лёгкое огорчение от осознания правды отдалось мигренью, и я впилась пальцами в подлокотники кресла. На том месте всегда сидел муж. Как же мне его не хватало!
Сама того не заметив, я до утра проспала в неудобной позе в том кресле, а проснувшись с трудом заставила себя поесть, и, наведя марафет, отправилась на работу. Тем днём мне хотелось приехать пораньше, ведь дочь контр–адмирала должна была оформить на себя подставной заказ.
Удачно, что когда я прибыла в центр, старший кинолог показывал ей и её юристу питомцев в вольерах.
– Эти двое – Рут и Гектор, восточноевропейская овчарка и бельгийская малинуа, – отлично показали себя при сопровождении важного груза по железной дороге. Три дня в пути, постоянный шум, смена температуры, чужие люди в каждом купе – и ни одного срыва. Ни один человек не подошёл к контейнеру, не получив предварительно разрешения. Умницы, – расхвалил собаковед двух наших ищеек: внешне – идеальных бойцов, психологически устойчивых, выносливых на земле, но, скорее всего, неуправляемых в замкнутом пространстве корабельной каюты, особенно при сильной качке.
– Отчёты по проведению той операции имеются? – спросил юрист.
– Конечно, могу представить все документы в своём кабинете.