– Мы несём бумаги на подпись замначальника, а это уже точка невозврата! Вы уверены, что действительно хотите взяться за заказ? – серьёзно спрашивал представитель закона.
– А с чего бы мне сомневаться? – ответила акционерша.
– Собаки этого центра ни разу не исполняли приказов на воде. Их поведение предусмотреть невозможно. Если они не пройдут проверку частников, нам вернут их со скандалом, а мы даже не будем иметь права затребовать разъяснений причин непригодности ищеек, потому что по контракту они не обязаны их нам давать. Не забывайте, что основной заказчик – министерство внутренних дел, а получатель – Минобороны! И там, и там сильно возмутятся подвоху! Пострадать может фамилия Вашего отца.
– Министр – главный в МВД, а заместитель начальника из того же ведомства. Мне не страшен никакой исход!
– Чиновник на временном сроке и слово его гроша ломанного не стоит, а заму подполковника выгораживать Вас просто нет смысла! Он, скорее, первым всех сдаст Генпрокурору. Понимаю, что морской офицер – личность влиятельная, но с прокуратурой не поспоришь.
– Но это замначальника ставит основную подпись!
– Он расписывается в том, что позволяет Вам самой вести эту сделку. Это означает, что вся ответственность лежит на Вас!
– Это означает, что он мне доверяет, так? – самонадеянно уточнила дочь адмирала.
– Верно!
– Тогда прекратите пугать меня своей юридической паранойей и давайте уже дойдём до кабинета начальника! – застучала она каблуками по полу в сторону двери руководства.
Придя домой тем вечером, я открыла коробки, преподнесённые мне итальянским акционером. В них лежали наряды, в которых чувствовался вкус человека, умеющего восхищаться женщиной и одновременно понимать силу её позиции. Первым я достала строгий, но элегантный костюм из тонкой шерсти цвета мокрого асфальта – приталенный жакет с мягкой линией плеч, подчёркивающей осанку, и узкая юбка до колен с деликатным разрезом сзади. Следом – платье из бежевого крепа, подчёркивающее талию, но без малейшего намёка на вульгарность. Оно было женственным, но при этом безупречно деловым. Был и тёмно–синий брючный комплект с высокими линиями, почти архитектурной строгостью и тонким ремешком, сделанным для того, чтобы ненавязчиво подчеркнуть женские изгибы.
Ещё в коробках лежали три шёлковые блузы – в оттенках белого жемчуга, розовой лилии и пустынного песка. Каждая с мягкими манжетами и выверенным вырезом, открывающим ключицы, но не больше того.
Туфли – настоящие произведения искусства. Классические лодочки на стройном каблуке, созданные для деловых переговоров. Отделка внутри – кожа телесного оттенка; снаружи – матовый кремовый блеск, изогнутый вырез, слегка удлинённый мыс – всё подчёркивало изящество стопы и походки.
Украшения были дорогими, но не кричащими. Тонкие серьги из белого золота с едва заметным росчерком бриллиантов, браслет с жемчужиной и брошь в виде крошечного золотого листа, которую хотелось приколоть к лацкану пальто, как подпись. Всё – как из мира, где роскошь не требует слов. Наряды для настоящей королевы.
Разобрав подарки, я снова уселась в кресло супруга. Я не почувствовала ничего: ни особого восторга от итальянского шика, ни вдохновения всё это носить. На тот момент я либо перегорела, как женщина, либо была чересчур озабочена всем, происходившим вокруг. Меня не радовало ничего. Наступила апатия и безразличие к радостям жизни. Единственное, чего мне действительно хотелось, – укрыться в крепких объятьях мужа.
Прошло около недели. Мы отправили Рут и Гектора частной охранной компании, а те направили ищеек в ведомственный кинологический центр при МВД, где они проходили контрольные тесты на пригодность для задания. Стало понятно, что до слушания над подполковником, избавиться от адмиральской дочери было не успеть, и я надеялась на то, что семейный адвокат сумел уговорить моего мужа на небольшой спектакль со здоровьем перед присяжными.
В утро суда я ужасно нервничала за его исход. Прибывшая в зал слушания, я села в первом ряду, так как мне предстояло давать показания одной из первых. Неподалёку разместился министр. Так как разбирательство было закрытым, лишние зеваки и любопытствующие в нём не присутствовали. Только свидетели: соседка министра, персонал из банка и сторож из центра кинологии – все кто видел, что мой муж угрожал чиновнику пистолетом, но не распространялся об этом, опасаясь последствий. Были и сам Генпрокурор с заместителем. Вскоре вывели моего супруга – подсудимого, а его защитник сел рядом со мной. Подполковник выглядел больным, осунувшимся, с каким–то мутным взглядом поблекших светлых глаз. Охрана усадила его за невысокое ограждение и он, опёршись локтями о колени, свесил голову вниз. Мне было больно смотреть на мужа, и я пылала яростью к министру, довольному тем, что происходило вокруг.