После в зал слушания вызвали соседку – свидетельницу избиения чиновника моим супругом. Она поведала судье и присяжным, что озверевший подполковник пинал жертву ногами и, приподняв за борта пиджака от земли, наносил удары кулаком ему в лицо и грудь. Когда же министр потерял сознание, мой муж сел в машину и покинул место преступления.
– Жестоко, не правда ли? Избить человека до отключки и уехать домой! – подытожил слова свидетельницы прокурор.
– Однако подполковник не пытался убежать от Генпрокуратуры, забравшей его из дома той же ночью. Он также не отрицал совершённого преступления, – заявил наш юрист.
– Суд учтёт это при вынесении приговора, – кивнул судья.
Слово дали моему супругу, и он впервые поднял голову и осмотрел весь зал, а после встал. В отличие от чиновника, выглядевшим полным сил и здоровья, муж казался глиняным сосудом с трещиной, из которой утекала жизнь. На меня он долго не смотрел, скорее просто прошёлся по силуэту и, наконец, взял слово:
– Я защитил достоинство своей жены и свою офицерскую честь! Мужчина, кем бы он ни был по статусу и чину, не имеет права причинять боль слабому полу. Я не жалею о содеянном! Убивать эту мразь я не думал, но шокированный от слёз и жалоб супруги, захотел вернуть медальон – её личную вещь, и избить его, чтобы понял, как это – испытывать телесную боль.
– Садитесь! – приказал прокурор. – Вы говорите о насилии, которому сильной пол не имеет права подвергать женщину, однако, по словам некоторых опрашиваемых, Вы сами, очевидно, не раз побивали свою нынешнюю и предыдущую жену.
– Генпрокурор, присутствующий в зале, лично видел синяк на шее моей супруги много лет назад – и этот синяк, поставил ей не я, а министр, от которого она пыталась уйти. Он, с биполярным расстройством личности, каким–то образом работающий на государство, уже не первый раз делал больно моей жене! И если на первый раз, я заставил себя промолчать, то на второй меня сорвало! – заметно понервничал муж.
– Успокойтесь подсудимый! Мы во всём разберёмся! – ответил судья и взглянул в сторону Генпрокурора, нахмурившего брови.
Однако допрашивать его не стали, зато, неожиданно, в зал пригласили дочь контр–адмирала, которая рассказала о том, что подполковник был с ней жесток во время их совместной жизни, а также поведала о том, как стала свидетелем его угроз мне в день похорон свекрови.
– Муж бил Вас? – спросил меня судья.
– Нет, – совершенно спокойно солгала я. – И её вряд ли бил! Доказательств–то нет, как я полагаю! Зато у меня есть много свидетелей и доказательств тому, что адмиральская дочь вступила в заговор с министром МВД, ради места начальницы кинологического центра. Даже листовка о вынесенной ей кандидатуре в руководители с собой имеется, и множество акционеров, которые отчётливо слышали слова о том, что чиновник на её стороне.
– Это ложь! – выкрикнула она, брызжа слюной. – Ты врёшь, мерзкая шавка! Я – достопочтенная дочь морского офицера, а ты – жена преступника, избившего приличного человека из ревности! И всё потому, что ты спишь со всеми – проститутка замужняя!
– Тишина! – возмутился судья. – Вы не на рынке, а в зале суда!
Возмущение от лёгкого скандала охватило весь зал, но я обратила внимание на подполковника, схватившегося за грудную клетку правой рукой. «Послушал всё–таки юриста!» – обрадовалась я и крикнула, что мужу нужен врач.
Внимание присяжных и суда переключилось на подполковника и через пару секунд его вывели из зала медперсонал и охрана.
«Слушание переносится на более поздний срок», – объявил судья и скрылся от глаз присутствовавших.
Бывшая жена подполковника взяла под руку министра, и эта парочка гордо прошла мимо меня.
– Эта шалава думала, что ей поверят, что Вы, уважаемый министр, опустились бы до насилия! – нарочито громко сказала она. – Уверена, она дала Вам сама. И разве проститутке место в начальниках госучреждения?
– Жена подполковника забыла, что является лейтенантом МВД и состоит в резерве ведомства. Я запросто могу отослать её на служебное задание и тогда, Вы спокойно, без её тявканья, возглавите центр кинологии, – ответил подлец, поглядывая на меня с мерзкой ухмылкой.