– А Вы знаете, что она и сама в организации изнасилования была замешана? Над лучшей подругой! Может, мне стоит поднять это дело?
– Думаю, что для начала нам стоит выпить по бокалу вина, и обсудить дальнейшие планы!
Я сильно напряглась от фраз, брошенных ими, якобы, невзначай. Чиновник был способен на любую гадость, а уж отправить меня подальше из столицы, чтоб окончательно добить подполковника и уничтожить наш центр, он был бы только рад. Ну, а бывшая подполковника, запросто могла поднять дело Отвёртки. «Надо срочно что–то предпринять!» – прикрыла я пальцами губы и стала напряжённо думать.
– Хорошо, что Вы ещё здесь, – вернулся ко мне адвокат супруга, ушедший вслед за ним из зала суда. – Подполковника увезли в больницу при СИЗО. Как только узнаю что с ним, свяжусь с Вами по телефону.
– Что, значит: «узнаете, что с ним»?! Мы вроде договорились о причине плохого самочувствия, – шёпотом спросила я юриста.
– Ваш муж отказался устраивать розыгрыш, а то, что случилось в зале суда, было взаправду, – всё ещё недовольный на меня, резко ответил он.
– Хотите сказать, что моему супругу действительно стало плохо?
– Именно. Он плохо перенёс последние новости из центра кинологии: о том, что бывшая жена стремиться получить его место, да и о том, что Вы ведёте с ней войну. Кроме того, вся эта ситуация, полностью растоптавшая имя его отца, лишившая его детища и Вас, подкосила здоровье человека, которому уже за пятьдесят.
– Боже, – схватилась я за голову.
– По этой причине я ещё раз настоятельно прошу Вас не мешаться у меня под ногами и не вредить супругу своей неосторожностью! – окинув меня критикующим взглядом, адвокат покинул зал.
Я приехала в центр кинологии и, едва переступив порог своего кабинета, расплакалась. Меня разрывала вина за случившееся с подполковником – я терзала себя и морально, и физически, расчёсывая до крови кожу на предплечьях. А ещё я не знала, как поскорее уничтожить врагов, пока они не уничтожили меня! Мне было горько, страшно, одиноко… и яростно.
В дверь постучали, и я поспешно вытерла слёзы бумажной салфеткой.
– Войдите!
– По глазам вижу – слушание не обрадовало? – подметил итальянский акционер, заглянувший ко мне узнать итог суда.
– Подполковнику стало плохо… разбирательство отложили.
– Что с ним? – нахмурился иностранец.
– Сердце, наверное… но я… я не знаю… – снова разрыдалась я. – Если бы не моё эгоистичное поведение…
– В том, что случилось, нет Вашей вины.
– Прошу, не надо дежурных слов утешения – они Вам совсем не свойственны! Мы с Вами деловые партнёры, а личная жизнь у нас порознь. Прошу простить мою слабость, и если Вы оставите меня наедине с самой собой, я буду очень благодарна! – выдохнула я, не в силах выстраивать красивые, дипломатичные фразы.
– Вы всё ещё считаете, что я использую Вас, но… если быть честным… я влюбился в Вас давным–давно, когда однажды увидел Ваше фото в независимом издательстве бизнес–журнала. В той статье Вы рекламировали бренд в кинологическом центре супруга. У меня были деньги, и я уже являлся организатором собачьих мероприятий, вот и решил приобрести активы учреждения, чтобы узнать Вас поближе. Ну а потом… пришла идея с незаконным аджилити. Я выбрал Вас в партнёры из–за своей нужды, не из–за Вашей.
– И в чём же Ваша нужда? – спросила я акционера, ничуть не тронутая его признанием, ведь в любви мне признавались многие, только в конечном итоге все эти Ромео всаживали нож прямо в спину. Говоря по правде, лучше бы он не раскрывался мне, – не портил всё своим признанием, в которое я не поверила, и которое стало для меня ещё одним доказательством того, что его виды на меня были меркантильными. Когда вам что–то нужно от нас, лейтенант, первое, что Вы делаете – вешаете сентиментальную лапшу на наши уши.
– Я человек женатый. Для истинного сицилийца брак, пусть и по–расчёту, дело святое. К тому же, как я и говорил, у меня есть правило: не заводить романы с деловыми компаньонами женского пола. Однако я не могу отказать себе в удовольствии быть рядом с Вами, пусть и на должном расстоянии. Любить – не обладая, страдать – не показывая, поддерживать – не прося ничего взамен.