– Я же сказал, что дело в репутации. Если Ваша дочь признает свою вину в первой попытке доставки груза, мы будем уверены, что наше имя не всплывёт в чёрных списках охранных компаний, предоставляющих услуги государственным ведомствам.
– Да с чего Вы взяли, что кто–то станет вас очернять? Я клянусь офицерской честью, что мы замнём этот конфликт раз и навсегда.
– Простите, но наши требования неизменны.
– Я возьму вину на себя! – сказала я решающее слово. – У меня есть знакомые репортёры, независимые от государства. Я обставлю это дело таким образом, что о Вашей дочери и слова не будет в статье. А Вам, частному бюро – главное очистить имя, а кто виноват, не так принципиально, верно ведь?
– Верно, – подыграл мне представитель охраны.
– И что же Вы скажете журналистам? – с подозрением спросил юрист морского офицера.
– А это Вас не должно касаться. Фигура Вашей подопечной и фамилия её отца останутся в тени, избежав государственного, а то и международного скандала, но у меня есть условие.
– Какое же? – злобно спросил сам адмирал.
– Ваша дочь вернёт акции в центр и забудет о его существовании.
– А Вы не слишком наглеете?
– Не больше Вашей дочери, устроившей раскол в нашем учреждении и опозорившая лучших собак госсектора.
– Да ни за что на свете! – встрепенулась акционерша. – Вы, замначальника, Вы же подпись поставили на контракте! А сидите и молчите!
– Я разрешил Вам действовать по своему усмотрению. Это обычная практика. Да и какой с меня спрос?! Я временно здесь нахожусь и прислан из совершенно другого отделения. Не надо на меня вешать вину! – поднял он руки вверх, похожий на испуганного хомячка.
– Вам решать, контр–адмирал! Репутация или капризы дочери! – продолжила я.
– Папа, ты же понимаешь, что это одна большая подстава! Они тут все против меня! – вскрикнула дочь морского офицера.
– Да пропади этот Ваш центр пропадом! Шарашкина контора! Сделаем вклад в достойное учреждение! И дивиденды выше будут, и рожи эти наблюдать не надо! – ответил разгневанный отец.
– Я хочу остаться здесь! – топнула ногой капризная 50–летняя дочь офицера. – Я министру позвоню, и эта шлюха уйдёт отсюда босоногой, с дырками в карманах!
– Никому ты звонить не будешь! – одёрнул её адмирал. – Ему меньше всего нужны скандалы в своём ведомстве. Начальница бренда дело говорит – статья успокоит ожоги, нанесённые тобой нашей семье и министерствам! А это главное!
– Так Вы согласны? – переспросила я.
– Мы вернём акции сразу после того, как увидим статью, дабы убедиться, что в ней не будет подвоха! – схватив под локоть дочурку, покинул адмирал кабинет начальника.
Я закрыла глаза и выдохнула, ощущая лёгкость на взволнованной душе. Всё прошло гораздо быстрее и спокойнее, чем я ожидала. Юрист адмиральской дочери молчал, понимая, что не сумел уберечь подопечную от провала, а бесконечно критиковать её действия при папаше адмирале, могло стоить ему работы. А может, этим всё и закончилось за дверьми кинологического центра. Сам пожилой адмирал не стал перепроверять ищеек на пригодность по той простой причине, что это было уже бесполезно. Частник роскошно выступил с угрозами прессы, а капитан хорошо подыграл в разгорающемся межведомственном скандале. Конечно, немаловажной была лазейка старшего кинолога, заключавшаяся в том, что в морских перевозках не участвовал ни один из наших питомцев, и знать результат заранее никто не мог. Итальянский акционер был ключевой фигурой, сравнимой по статусу с морским офицером, отлично припугнувшим его и поставившим всех на место. Я была благодарна ему за поддержку, но осторожна в её принятии. Ещё неизвестно, чего он от меня действительно хотел.
«Все свободны!», – выкрикнул вспотевший от пережитого стресса замначальника.
Я вышла из кабинета предпоследней. За мной шёл наш собаковод.
– А Вы, старший кинолог, уволены! – внезапно бросил ему в спину заместитель мужа.
– Но я… я же не знал, как собаки поведут себя при тесте. На море они никогда не работали…
– Поймите, мне нужно уволить кого–то! Заодно в статье на Вас всё и свалим! За свою честную работу в центре, Вы получите денежный бонус, которого хватит, пока другую не найдёте.