– Я надеюсь, Вы не общались с ним? Если найдутся свидетели ваших свиданий, то подполковнику придётся не сладко!
– Свиданий? – задохнулась я от возмущения. – Вы серьёзно? Думаете, я шляюсь по тайным свиданиям с человеком, который причинил мне боль, пока мой супруг борется за свою жизнь в СИЗО после инсульта?
– Если бы я назвал диагноз, Вы бы тут же рванули встречаться с мужем, а ему было нужно время отойти от внезапного удара по мозгу. Поймите, у него были эмоциональные качели и нарушение сознания. Эта встреча могла быть опасной, как для него, так и для Вас.
– Вы не имели права скрывать от меня состояние супруга, и уж тем более не имели права заявлять, что он не желал меня видеть и винил во всём осознанно. Если бы Вы сказали правду о том, что муж был не в себе, мне бы не было так больно от того, что он от меня отвернулся.
– Я хотел как лучше для клиента во избежание ухудшения его самочувствия.
– Значит так! Я требую, чтобы до конца недели Вы организовали мне свидание с супругом и его врачом. Как адвокат по защите прав человека, Вы прекрасно знаете на какие законы надавить, чтобы Генпрокуратура позволила жене встретиться с мужем! В противном случае я буду вынуждена мешаться у Вас под ногами и вытягивать разрешение на посещение СИЗО из Генпрокуратуры сама, и добьюсь его, чего бы это мне не стоило! – со злостью бросила я трубку.
Утром следующего дня я вышла на работу невыспавшейся и раздражённой. Я беспокоилась за мужа и боялась чиновника. Было необходимо избавиться от него как можно скорей, и я заставляла свой мозг усердно обдумывать план по его устранению. Неторопливо шагая вдоль нашего дома, я вздрогнула от резкого щелчка автомобильной двери у меня за спиной.
– Синьора! – услышала я знакомый голос итальянского акционера и, остановившись, развернулась лицом к его машине. Он высунулся из неё, обращаясь ко мне.
– Что Вы делаете под окнами моей квартиры? – резко спросила я, недовольная навязчивостью иностранца. Раньше я бы обрадовалась встрече, но после его признания в любви, такие неожиданные жесты, напоминавшие мне ухаживания министра, лишь дёргали за нервы.
– Я принёс нам кофе, – мужчина улыбнулся, приподняв два картонных стаканчика в жёстком держателе. – Из лучшей кофейни столицы. Конечно, не такой насыщенный, как тот, что я варю в турке, но бодрит.
Он вдохнул утренний воздух, оглядывая небо.
– Какой прекрасный день... Тёплый, солнечный... Красота!
– Не стоило, – оборвала я его восторги. – Я о кофе. Я уже выпила свой, сваренный в кофеварке, и вполне довольна.
Итальянец кивнул, не теряя улыбки, только она приобрела оттенок грусти на его губах.
– Не сядете в машину?
– Я на своей на работу поеду. Она чуть дальше, на парковке, – уверенно ответила я.
– Которая через парк? Почему Вы паркуете автомобиль так далеко от дома?
– Вы что, следите за мной? – начала я закипать.
– Нисколько, – спокойно возразил акционер. – Но проезжая стоянку по пути сюда, заметил знакомые номера.
– Мой муж оплачивает там два места.
– Почему не у дома?
– Ему так удобней, – бросила я, не желая вдаваться в объяснения о жадности подполковника. – Послушайте, я благодарна Вам за ключевое слово во вчерашней разборке с акционершей и за то, что подсказали мне план с подставным заказом, но всё это можно было обсудить в кинологическом центре. Приезжать сюда было лишним.
– Я понял… моё признание в любви оттолкнуло Вас, хотя я объяснил, что не пытаюсь обладать Вами.
– Я давно поняла, что платоническая любовь в нашем приземлённом физическом мире не больше, чем миф. Те, кто поют о ней – притворщики или артисты, а кто действительно верит – глупцы. Все остальные жаждут взаимности... телесной и эмоциональной.
– Боитесь, что я закончу как Пехотинец, влюбившийся в Вас и не сумевший смириться с отказом? Безумец, подвергший предмет обожания мукам в колонии?
– Смотрю, Вы прекрасно осведомлены о подробностях моей биографии!
– Я же говорил, что мои родители обладают госсвязами, и мне было не сложно достать протоколы суда над Вами.
– Что ж! Раз Вы в курсе трагичной судьбы Пехотинца, учитесь на его ошибках!