– Неужели совсем не скучала? – шептал он, играя с локоном моих волос.
– Скучала! – заулыбалась я и обняла его за шею. – Даже не верится, что ты, наконец–то, вернулся!
– Эх ты, моя врушка, – сладко–зловещим голосом сказал он, прижимая меня к себе за спину. – Ты плохо себя вела. Очень плохо! И я всё знаю!
В этот момент по моему позвоночнику, прямо под ладонью министра, пробежал холодок, и мне вдруг стало страшно от слишком крепких, почти удушающих, объятий и недоброго шепота у моего уха. Я попыталась высвободиться, но он удерживал меня, склонив свою голову мне на плечо, и громко вдыхая морозную свежесть с моих охлаждённых волос. Я впала в панику, пытаясь поспешно придумать, как убедить его в том, что я не злюсь за сговор с полковником против меня и мужа. «Вот же старый мерзавец офицер–садовод, уже успел разболтать всё министру! Как же я не учла, что такое может случиться!», – ругала я сама себя:
– Милый, в том, что случилось, нет твоей вины. Я всё понимаю и вовсе не обижаюсь на тебя! Это ничего не меняет. Я тебя по–прежнему люблю. Просто полковник использовал…
– Принцесса, – прервал меня министр и, отшагнув назад, взглянул в глаза с возмущённой ухмылкой на узких губах, – вообще–то, это твой муж нарушил регламент, а я решил закрыть на безобразие глаза. И это потому, что мне прекрасно известно, как ты дорожишь новой должностью. Иначе запретил бы его бренд за неуважение к начальству – к государству в моём лице. Конечно же, в произошедшем нет моей вины и на меня тебе уж точно обижаться незачем!
Волнение, сковавшее мне грудь, чуть отпустило, когда я поняла, что речь идёт о репортаже, который сняли в центре независимые журналисты, а вовсе не о заговоре между ним и старым офицером. Однако колени всё ещё дрожали, сама не знаю почему – я чувствовала опасность и угрозу, исходящие от него. Хотелось, и выцарапать ему глаза за наглость и ложь, и убежать подальше. Но я играла, как и он, надев свою маску верящей и любящей женщины.
– Ты прав! Ты абсолютно прав! Я не подумала, что, приглашая представителей коммерческой прессы, могла нарушить правила учреждения.
– На всё, что происходит в государственном центре, майору нужно разрешение начальства. Частный бренд даёт ему права решать, как он использует своих собак, а всё остальное зависит от руководителя, поставленного мной… и от меня. Не забывайте об этом! – гордо сказал чиновник.
– Звучит как угроза, – скованно улыбнулась я.
– Предупреждение. Помни, родная, что справедливость, порядочность и честность – залог процветания и успеха любого дела! Как же я буду выглядеть в глазах общественности, если майор будет ослушиваться правил? Не он, а государство будет посрамлено, как плохое руководство, не знающее, что происходит в его детище.
– Это моя вина. Я просто хотела сделать хорошую рекламу, – сказала я, опуская голову.
– И тебя бы наказать за все деяния, совершённые без меня, но…, – чиновник загадочно улыбнулся и ушёл в гостиную, куда я проследовала за ним. – У меня для тебя подарок с заморских просторов, и он не может ждать!
Переступив порог комнаты, я увидела божественный стол, накрытый безукоризненно, как в лучших заведениях города: светло–бардовая скатерть из плотного льна касалась самого пола, на ней – ваза с алыми розами, а по углам горевшие свечи в высоких серебряных подсвечниках. Их свет был единственным, освещавшим эту дивную комнату, превратившуюся в ресторан. Министр продумал всё до мелочей. Нас ждали две фарфоровые тарелки с тонким золотым узором, на каждой из которых – тонко нарезанный домашний сыр, украшенный свежей зеленью, и ломтики копчёной семги с кусочками лимона. В небольшой вазочке – соус на основе сметаны и укропа. В центре стола, на серебряном подносе, стояла запечённая куриная грудка, нарезанная на порционные куски, а к ней картофельное пюре и гарнир из тушёных овощей. В плетёной корзине – ржаной и белый хлеб, нарезанный ломтиками. Из напитков – две бутылки белого вина. Уже открытые, они наполняли комнату лёгким ароматом винограда.
– Ты превзошёл сам себя! – поражённая зрелищем заметила я министру спокойным, но холодным голосом.
– Надеюсь, что тебе ещё не надоела романтика моей влюбленной души?