– И всё же, это непочтительно и даже подло! Я не желаю обрести репутацию узурпатора!
– Так скажите ему прямо, что собираетесь попробовать себя в начальницах. Уверяю, что заместитель только и ждёт причины собрать свой чемодан и покинуть это место навсегда.
– А кто меня допустит до кресла руководителя? Уж точно не министр и не Генпрокурор, стоящий за ним.
– Наш центр сокращает расходы государства и приносит прибыль, чем и ценен обоим ведомствам. Воспользуйтесь этим и напишите Генпрокурору о том, как обстоят дела. Приложите письменные жалобы и недовольства участников. Упомяните, что клиентура и акционеры взволнованы отсутствием подполковника и апатичностью замначальника. Предложите себя – лейтенанта МВД, опытную начальницу бренда и супругу подполковника, к которой люди испытывают доверие, на временную кандидатуру руководителя всего центра.
– А вдруг мне откажут?
– Вы ничего не потеряете. Я говорил Вам: не сомневайтесь – действуйте! Я поддержу, и начну с собирания претензий по поводу зама и отсутствия подполковника.
– Не знаю, я…, словно мужа предаю…, – закрыла я ладонями лицо.
– Вы вновь обидитесь на правду, которую я скажу, но Вы не предаёте – Вы спасаете его прошлое и своё будущее. Если центр пошатнётся или попадёт в чужие руки, подполковник сможет распрощаться с ним навсегда. В Ваших же руках учреждение выстоит бури, а недовольство мужа после такого покажется лёгким ветерком. Кроме того, успокойте совесть – взойдите на престол лишь на время, пока Ваш король в подземелье.
Я задумалась: тяжело, глубоко, долго. Я боялась реакции своего супруга, и не совсем того, что он мог бы вспылить, скорее, я опасалась за повторный инсульт или ухудшение его здоровья. Я бы очень… я бы так хотела, чтобы он понял, ради чего я шла на этот шаг, но подполковник был упрям, непреклонен и глух к моим объяснениям. Ему казалось, что я желала отобрать его детище, присвоить к своим рукам. Да, когда–то после тюрьмы мне этого хотелось в отместку за выкидыш, но после я просто пыталась спасти наше дело. Я понимала, что если не займу должность временной руководительницы, центр пойдёт ко дну как поломанный галеон, и, выбирая между обидой супруга и крушением судна, выбрала средний вариант – подать свою кандидатуру на замначальницу, но умолчать об этом перед мужем.
Когда итальянец под маской обеспокоенности положением дел собрал у недовольных акционеров письменные жалобы, а я сделала то же самое с придирчивыми клиентами, настало время звонить семейному адвокату.
Мои пальцы набрали номер автоматически – они сами нашли нужные цифры, не беспокоя мозг, который был занят размышлениями.
– Слушаю, – ответил он на третьем гудке с лёгким раздражением в голосе, явно подметивший на определителе мой рабочий номер. Как ты заметил, лейтенант, с заключения мужа в СИЗО мы с адвокатом стали плохо ладить и не скрывали недолюбия друг к другу.
– Мне нужно обсудить с Вами кое–что, – начала я ровно, без эмоций.
– Снова задумали глупостей понаделать или проблемы новые создать? Мало Вам, что с прошлой встречи с моим подопечным, врачи с трудом понизили ему давление? И это после инсульта! А я ведь просил не нервировать его!
– Прекратите отчитывать меня, точно дитя, и вешать на меня вину! – начала я закипать от его тона.
– Чего Вы хотите? – более мирно спросил адвокат, понимая, что переходит черту.
– Мне нужно спасти кинологический центр, а для этого я должна подать прошение в Генпрокуратуру на утверждение меня на должности замначальницы. Хочу, чтобы Вы помогли мне с юридически грамотным текстом.
Он помолчал пару секунд, а затем недовольно спросил, стараясь удержать спокойный тон:
– Вы хотя бы представляете, что будет с подполковником, узнай он, какие манёвры Вы затеваете за его спиной?