На этом наш недолгий разговор был завершён. Чувство вины и боль от разлуки усилились в несколько раз, давя мне на сердце неприподъёмным грузом. Я не могла ни плакать, ни кричать, ни думать, ни даже шевелиться. Я просто сидела, вглядываясь в стрелку часов, которая дёргалась на циферблате в такт моей нервной напряжённости внутри.
Внезапно раздался стук в дверь, и я вскрикнула от неожиданности.
– Простите, не хотел Вас напугать! – вошёл в кабинет итальянец. – У Вас найдётся пара свободных минут?
– Конечно, проходите! Чай? Кофе? Апельсиновый сок?
– По–моему, Вам нужен секретарь! Не пристало начальнице напитки разливать посетителям.
– Возможно, Вы правы! Помощник бы мне не помешал! Столько всего необходимо учесть и запомнить! Как только супруг справлялся в одиночку?!
– У него были Вы – жена–компаньон, а до Вас секретарша.
– Компаньон, – ухмыльнулась я про себя. – К сожалению, муж никогда не считал меня равным партнёром. Уверена, что и сейчас он боится, что я развалю его центр. Так и считает: «присвоила себе моё дело и по своей бестолковости сломала всё, что я по кирпичикам строил», – грустно взглянула я в пол и обиженно надула губы.
– Так подполковник узнал, что Вы работаете замом?
– Да, но не от меня. От чиновника, подло пославшего ему письмо с оповещением об этом.
Итальянский акционер ухмыльнулся и бросил передо мной листок, свёрнутый вдвое.
– Министр решил попортить кровь не только Вам! Вы назвали его лживым мерзавцем и оказались бесконечно правы!
– Ещё бы! Я жила с подонком! – уверенно ответила я, раскрывая бумагу, адресованную от чиновника итальянцу.
«Министерство внутренних дел в моём лице выражает Вам признательность за искреннюю заинтересованность в развитие кинологического центра. Что касается недавнего досадного инцидента с дверью, ударившей меня по носу, хочу отметить: я понимаю, что в моменты обеспокоенности за безопасность начальства могут произойти непреднамеренные случайности. Проявляя уважение к Вашей репутации и заслугам перед центром, я не придам этому эпизоду чрезмерного значения и посчитаю вопрос исчерпанным.
Однако я бы настоятельно рекомендовали Вам воздержаться от дальнейшего участия в локальных конфликтах, поскольку чрезмерная вовлечённость порой наводит на подозрения в нелегальной деятельности иностранцев на территории нашего государства. В таких случаях министерство вынуждено пересматривать резидентский статус подозреваемых.
Министерство искренне надеется, что пребывание Вашей семьи в нашей стране и впредь будет комфортным и спокойным».
Дочитав письмо до конца, я сразу поняла, что это конец моих отношений с акционером. Министр не бросал слов на ветер и мог запросто воплотить в жизнь любую угрозу. В данном случае: попытаться выгнать итальянца и его родителей из страны, обвинив в шпионаже, государственном заговоре или в той же контрабанде картин. Он «всегда получал то, чего хотел», а хотел он унизить меня и был готов уничтожить каждого, кто посмел бы встать между дулом его ружья и мной, его беззащитной жертвой. К иностранцу я питала добрые чувства и зла ему не желала. Будучи уже на грани срыва из–за супруга, я ощутила резкую необходимость расторгнуть любое сотрудничество между нами.
– Вы можете в это поверить? Он затаил на меня злобу за то, что случилось аж пару недель назад! – возмутился мужчина.
– Чиновник считает Вас моим сторонником и защитником, а это мешает его травле меня. Он Вам угрожает. Держитесь от меня подальше, и угроза сойдёт на «нет», – искренне разъяснила я ситуацию и вернула письмо обратно в его ухоженные руки.
– Травить одинокую женщину? Разве это по–мужски?
– Не одинокую, а оставшуюся одной на время, пока супруг в заточении. Не нужно за меня беспокоиться, уважаемый акционер! Забудьте об аджилити! В паре со мной Вы не получите прибыли, а понесёте убытки! Взгляните на моего мужа! Вот что стало с человеком, связавшим судьбу с такой неудачницей, как я. Не повторяйте его ошибок! Я верну Вам наряды и на этом закроем тему с собачьими соревнованиями, – изменила я тон на официальный и безразличный, хотя душа рвалась в клочья и очень хотелось зарыдать. Вскочив из–за стола, я попросила его покинуть мой кабинет и впредь обращаться только по рабочей необходимости.