Мой собеседник внимательно слушал, слегка нахмурив брови и скрестив пальцы рук у своего лица.
– Позвольте уточнить, – сказал он в конце моего рассказа. – Вы собирались достать у начальницы данные, которые бы доказали причастность исполнителя в делах контрабандных. А что потом?
– Я бы смогла шантажировать министра, имея компромат на них обоих: доказательство связи, улики их преступных действий. Чиновник боялся бы того, что я пойду со всем этим к генпрокурору, и сам забрал бы заявление на подполковника.
– И этот план Вам кажется сильным? Цель оправдывает средства? – осторожно раскритиковал он мой непродуманный замысел.
– Ради освобождения мужа, я готова цепляться за любую нить!
– А этот повар, стало быть, вращается среди элиты?
– Да, он присутствовал на закрытой выставке картин и откровенно предлагал свои услуги, если мне вдруг стало бы нужным достать диковинную вещь для интерьера дома. Любую… диковинную вещь. Этот повар обслуживает лучшие круизы, вертится в обществе статусных дядь, шатается по заграницам, накрывая столы дипломатам. Я выставила его кандидатуру, как перевозчика картин перед начальством в таможне, да только мне заткнули рот, и сейчас я подозреваю, что сделали это не потому, что не поверили, а потому что прикрыли бандитов. Думаю, что эти начальственные офицеры не поленились помочь министру МВД упечь инструктора–кинолога на химзавод.
– «Столы дипломатов», говорите? – ушёл в глубокие мысли иностранец.
– Вы о родителях подумали?
– Примерно так, синьора. Мои отношения с ними оставляют желать лучшего, как бы странно для Вас это не прозвучало, но я попробую узнать от них о поварах на светских приёмах, и о том, кого эти повара «обслуживают» особенно усердно.
– Я думала, семья – Ваша поддержка и опора. Именно так Вы представили их перед контр-адмиралом, пригрозив международным скандалом.
Акционер усмехнулся и, снова зажмурив глаза, поднял подбородок к солнечным лучам:
– Отец и мать – мои козырные карты, даже блефуя которыми, можно разбить тузы других мастей. Но вне игрового стола – мои руки пусты, на них нет козырей. Родители – приверженцы семейных ценностей Сицилии, которые никак не приемлют моего экстравагантного «неитальянского» брака. Я не живу с женой в одной стране, не хожу с ней в церковь по воскресеньям, неделями ей не звоню, не обзавожусь детей. Мой брак – иллюзия, деловой договор, и этого они не могут не понять, не простить.
– Дети – это же так здорово! Это моя мечта! Самая, самая заветная! А Вы отказываетесь от этого дара судьбы!
– Дети должны быть продолжением любви, а не побочкой от бизнес–проекта… – иностранец задумался. – «Смотрите сами не заболейте… документы в квартире… попросите квартирантов мятного чая…» – так инструктор–кинолог ответила Вам на вопросы о справках по здоровью? – резко сменил он тему.
– Да, какая–то белиберда, потому что оставлять улики дома было бы глупым с её стороны. Предполагаю, что она не поняла, кто звонил, а, может, ей стало хуже.
– Думаю, она прекрасно поняла, что это были Вы… Начальница, министр, повар, снимки, элитные клиенты и подкупные офицеры таможни…, – продолжал итальянец свой мозговой штурм, пока резко не открыл глаза. – Если план, пришедший мне в голову, сработает, мы избавимся от Змия навсегда, а Вы не только освободите мужа и инструктора–кинолога, но и получите звание капитана, – откусил он яблоко, которое до этого крутил в руках.
– И что за план? – с вдохновеньем взглянула я на его решительное лицо.
– Для начала мне нужно расспросить родителей об их дорогущих застольях, а потом я презентую Вам свою затею!
– Согласна исполнять Ваши приказы, если они будут не ниточкой, а прочным канатом, схватившись за который, я смогу спасти супруга и уничтожить своего врага.
– Нашего врага, синьора, нашего! За победу добра над злом! – приподнял он яблоко, точно бокал грехопадения.
Глава 39. За мечту
Я, конечно, написала письмо подполковнику, только оно походило на официальную объяснительную, а не на душевную записку мужу от жены. Зная его характер, я понимала, что сантименты будут не к месту, а вот весомые аргументы ещё могли спасти наш брак. Хотя я была далеко не уверена, что ещё было что спасать. Я знала, что его взбесило моё продвижение по службе, а слова «временно» он не слышал, поэтому считал, что я воспользовалась случаем и отобрала у него дитя в отместку за то, что когда–то он «отобрал» моё – в утробе. Казалось, муж просто не мог смириться с мыслью, что шансов вернуться в центр у него почти не оставалось, а упрямство не позволяло признать очевидное: кандидатуры вернее моей было просто не отыскать.