– Немного наоборот, как мне кажется, в Вас развился комплекс – страх оказаться не удел. Поэтому Вы не живете с женой и не заводите детей. Боитесь, что в семейной жизни не будете идеально ярким и станете им не нужным.
Акционер усмехнулся, но как–то горько – так, что мне захотелось утешить и пожалеть его, но это было непозволительно, поэтому я больше не молвила и слова.
Через минуту раздумий он ответил:
– Наверное поэтому я здесь, рядом с Вами. Я нужен Вам, пока супруг в заточении.
– Что же, эта версия способна убедить меня в Вашей верности гораздо сильнее, чем признание в любви.
– Не верите в мои чувства?
– Верю, только давно не полагаюсь на мужскую влюблённость. Вы, мужчины, называете ветреными нас, но на самом деле сами являетесь такими.
Тихонько рассмеявшись, итальянец надел на глаза солнцезащитные очки.
– А у Вас? Какое у Вас было детство? – продолжил он душевный разговор.
– Убогое. Про него не то, что рассказывать, даже вспоминать противно, – отвернулась я к окну и удачно заметила указатель с наименованием нужного нам городка. – Мы почти подъехали!
– После того как Вы навестите метролога, начнётся самое сложное и дороги назад больше не будет. Вы готова, синьора?
– Уже давно, – ответила я, чувствуя, как тепло выпитого кофе смешивалось с тревожным предвкушением.
На станции мы спустились с поезда и вышли у самого перекрёстка дорог. Судя по карте, дом метролога находился недалеко от главной дороги, за переулком, к которому мы и направились. Дальше асфальт рассыпался в гравий, а потом и вовсе исчезал под раскисшей после дождя землёй.
Я шла медленно, с достоинством, хотя каблуки и проваливались в рыхлую почву.
– Вам бы кеды, – усмехнулся иностранец, скользнув взглядом по моей обуви.
– Было бы слишком просто. К тому же я должна выглядеть как женщина, которой можно доверять, а не как девчонка с соседнего двора, – ответила я с лёгкой улыбкой, поправляя лацкан пиджака и выбирая, куда наступать.
Итальянец молча подал руку. Его ладонь была тёплой, внушавшей уверенность, и я позволила себе опереться на неё чуть сильнее, чем требовалось.
– Северные женщины, – сказал он, подхватив меня за талию у очередной кочки, о которую я чуть не споткнулась. – Вы способны сохранять грацию даже в болоте. Это пугает и восхищает одновременно.
Я склонила голову, будто не расслышав его слова, но на губах заиграла улыбка.
Мы миновали заросли бузины и старую трансформаторную будку. Дом по адресу выглядел почти заброшенным: приземистый, с покосившимся крыльцом и обшарпанными ставнями. На окнах цвела герань, как живая занавеска. У стены лежала старая собака – лохматая, с белой мордой. Она лениво открыла один глаз и тут же закрыла, не увидев угрозы. Однако за дверью жил человек, который знал больше, чем многие могли осмелиться предположить.
Я поправила волосы и сделала шаг к калитке.
– Не оступитесь, – шепнул иностранец, замедляя шаг. – Я подожду Вас снаружи.
Кивнув ему на прощание, я поднялась по ступеням к дому и постучала в дверь три раза, после чего шагнула назад.
Спустя полминуты заскрипела задвижка. Дверь отворилась медленно, с таким звуком, будто сама древесина удивилась неожиданной гостье.
На пороге стоял пожилой человек с небритым лицом, одетый в тёплый жилет поверх вязаного свитера. Голубые глаза, несмотря на возраст, оставались острыми с пронзительным взглядом.
– Да?
– Ко мне в кинологический центр вчера приходила Ваша дочь. Просила помощи и адрес дала, сказав, что Вы объясните мне многое за чашечкой мятного чая, – спокойно сказала я.
Мужчина прищурился.
– С сахаром?
– Без. Я по–старинке, как моя бывшая начальница – инструктор–кинолог из таможенной службы.
Молча кивнув, он впустил меня внутрь.
«Прости старика, зрение уже не то, не сразу разглядел в тебе девушку с фото! И обувь с ножек сбрось, наверняка устала на каблуках по нашей грязи пробираться!» – запер метролог дверь.
По скрипучему полу мы прошли в небольшую, но тёплую комнату, похоже, единственную в доме. Посередине располагался старый стол с двумя облупленными стульями, а по углам стояли книжные шкафы со стопками газет, коробок и приборов, покрытых тряпочками. Пахло сухими травами, старыми журналами и чем–то сладким, будто на кухне варилось варенье.