– Хитро! Но всё равно спасибо за цветы! – подумала я, что букет был частью плана.
– Их я собрал и подарил Вам от души. А знаете, почему под ливнем?
– Боялись помять, неся меня на руках?
– Нет, – усмехнулся он. – «Чтобы дождь смыл всё плохое, а сердце вспомнило хорошее», – так говорила моя бабушка. Пусть невзгоды уйдут вслед за водой, а приятные воспоминания об этой поездке останутся навсегда, как капельки дождя на лепестках камелии.
Я улыбнулась, ничего не ответив, словно побоялась сглазить. Эта важная вылазка из столицы увенчалась успехом, и мне не хотелось, чтобы дальнейшее развитие событий испортило это чувство приближения победы.
– Это всё, о чём Вы на тот момент подумали? – спросил я бывшую начальницу, затянув такелаж на паруснике. – Романтика иностранца не вызвала в Вас чувств?
Майор ухмыльнулась.
– Сицилиец не мог не привлекать своей самобытностью, харизмой и итальянским шармом. Что же касается романтики... знаешь, лейтенант, когда вы влюбляетесь в женщину, искренне, по–настоящему, то начинаете вести себя по–детски: ухаживаете, смущаетесь, даже верите в любовь, а не в меркантильность отношений. При этом неважно, сколько вам лет. А мы, женщины, с возрастом взрослеем, теряя веру в возвышенные чувства. Мы опираемся на жизненный опыт, уже прекрасно понимая, что ваши высокопарные слова и жесты – временны и не подкреплены ничем, кроме как недолговечными эмоциями и желанием заполучить желанную женщину. Мне было дорого внимание акционера, но больше волновали личные дела и тот осенний дождь, что был способен смыть мой макияж и заморозить тело сыростью с прохладой.
Усевшись в купе удачно подошедшего поезда, я сбросила плащ и повесила сохнуть на медный крючок. Итальянец поступил по моему примеру.
– Вы промокли насквозь. Как бы не слегли теперь с температурой, – забеспокоилась я о нём.
– У меня крепкий иммунитет, – улыбнулся мужчина, пригладив влажные пряди.
Вытащив из дамской сумки заветный пакет с компроматом, я провела рукой по его сухой поверхности и, убедившись, что доказательства целы, подвинула иностранцу. Молча, он развернул его и вытащил фото, бумаги и образцы из папки.
– Здесь полное досье на целую шайку преступников, которое инструктор–кинолог успела собрать. Жаль, что оригиналы многих документов представлены в виде фотографий. Но это логично, ведь забери она с собой подлинники, на неё сразу бы вышли. Моя бывшая начальница копала под контрабандистов одна, пытаясь остаться незамеченной как можно дольше. Но всё продумать невозможно, – восхитилась я приёмной мамой и с горечью сглотнула, вспомнив о жертве, которую она принесла, ради того, чтобы бандиты были наказаны.
– Будь то обычные мошенники, эксперту кинологического отделения таможни не составило бы труда упечь их всех за решётку. Но в деле, судя по документам, замешаны крупные представители власти. В таких ситуациях преступники и блюстители закона меняются местами, и в ссылке – Ваша начальница, а они – на свободе, – размышлял итальянец, внимательно вглядываясь в каждое доказательство.
– Совершенно верно. Теперь мне предстоит продолжить её труд и довести его до конца. Даже не знаю, с кого приступить: с замначальницы музея, с таможенника, с министров или с повара?
– Сунетесь в это дело одна, закончите как инструктор–кинолог.
Я бросила настороженный взгляд на иностранца, подумав, что под словом «одна» он подразумевал своё ретирование.
– И не смотрите на меня, синьора! Я такая же мошка для них, как и Вы. Нет! Здесь нужны союзники серьёзнее, причем настолько, чтобы их власть была повыше, чем у Генпрокурора, прикрывающего министра МВД.
– Вы предлагаете мне обратиться к самому верховному главнокомандующему? – изумлённо спросила я.
– Берите шире! Изначально было известно, что продавцы – местные, а покупатели – заграничные граждане: коллекционеры, подпольные скупщики, владельцы аукционов. На одного из них у нас имеется улика в этой драгоценной папке. Это дело международного масштаба, и должно быть рассмотрено на соответствующем уровне.