– Вы считаете, что главы нескольких стран начнут борьбу с нелегальными торговцами картин на основе фотографий и неофициальной экспертизы образцов?
– Ни в коем случае. Доказательства веские, но их недостаточно для внимания такого размаха. Будем действовать хитро и нанесём удар по самым слабым местам контрабандистов!
– Вы снова говорите загадками, а я желаю прямоты, – нетерпеливо высказалась я.
– Прямота зиждется на точности, а у меня её пока нет, но есть намётки, которые я совершенствую, рассуждая вслух.
Внезапно иностранец замолчал, уйдя в глубины своих размышлений. Глядя вдаль через немытое окно, он потирал подбородок и настукивал пальцем какой–то мотив, пока мысль не приобрела определённую форму.
– Когда мы прибудем в столицу, Вы займётесь делами центра, а я поеду к родителям на очень важную беседу, от результата которой будет зависеть большая степень успеха.
– Меня раздражает недосказанность! Зачем Вам к семье? Какой наш последующий шаг?
– С помощью родителей я постараюсь заручиться поддержкой одного человека, который способен помочь нам за рубежом. Это уже половина решённого дела! Вторая половина – здесь, на этом берегу, где мы вскоре вступим в альянс с врагом чиновника, о котором я тоже узнал от семьи.
– Не хочу показаться невежливой по отношению к Вашим родным, но не боитесь ли Вы, что счёт за заграничную услугу будет слишком велик?
– Я уже достал кошелёк, ибо предвидел, что их поддержка нам понадобится. Теперь, когда есть доказательства того, что я не выдумал сюжета контрабанды, я смогу смело потребовать с них то, за что готов заплатить! Я заберу эту папку с собой. Верну, когда устрою всё, как планирую.
– Но эти улики ..., – прикрыла я ценный пакет ладонью, боясь отпустить от себя.
– Не волнуйтесь, я не сбегу с бумагами, – положил он руку поверх моей, – Доверьтесь мне, синьора, я знаю, что делаю. И наберитесь терпения, ведь я не знаю точно, когда мы встретимся вновь.
– Что Вы имеете в виду? – насупилась я.
– Меня не будет несколько суток.
Я взглянула на иностранца с сомнением, но выпустила документы из–под ладони.
Последовавшие дни были для меня волнительными. Итальянец пропал с поля зрения вместе с моими доказательствами. Он не являлся в центр, не отвечал на звонки, не выходил на связь. Я старалась воспринимать его отсутствие спокойно, ведь была об этом предупреждена. К тому же, мы были связаны работой, организацией аджилити, трастовым договором на акции. Он не мог меня кинуть вот так! И всё же я переживала, что он мог встать на сторону врагов, которые пообещали большее или серьёзно напугали, или что–то ещё. Я видела столько предательства, что больше ничему не удивлялась.
Без доказательств на руках я не могла продолжить расследование, а потому иного выбора не имела, кроме как ждать возвращения акционера. Тем не менее, не желая тратить времени впустую, я расписала таблицу с участниками контрабанды и попыталась вспомнить даже мельчайшие детали о каждом, чтобы расставить их по своим местам, как фигуры на шахматной доске. Представляя преступную сеть визуально, мне было легче оценить слабость врагов и собственные риски.
Итак, во главе всей схемы стоял министр МВД – архитектор контрабандной пирамиды. Я точно знала, что он был продавцом и главным организатором, потому как однажды предатель родины сказал: «В нашей стране к искусству стали относиться плохо, и я сохраняю его, переправляя за рубеж». Этой фразой он подчеркнул, что ответственность за «спасение» полотен лежала на его плечах. Вспоминая, что кое–какие картины были доставлены в квартиру чиновника из заграницы, я сделала вывод, что иногда он ещё и покупал искусство или перепродавал его. У министра был на меня компромат, что делало его опасным врагом. Но это было не единственной причиной. Он обладал иммунитетом неприкосновенности, подаренным ему генеральным прокурором – типом сложным, балансирующим между своим подопечным и кнутом государства. Он не стал бы откровенно нарушать закон ради министра, но постарался бы найти лазейку в нашем кодексе, чтобы помочь ему. Генпрокурора можно было взять за яйца только законодательством, иначе – это он держал бы нас за них.
Эти двое представляли верхушку преступной группировки, сломать которую было сложнее и важнее всего. Остальных просто бы развалило по частям, предоставь мы доказательства их вины из папки инструктора–кинолога.