Мы готовились к тактическим соревнованиям служебных собак, организуемым итальянским акционером. Имитация задержания преступника, поиск взрывчатки, охрана объекта – центр должен был блеснуть, и мне предстояло подготовить необходимые бумаги и обсудить с инструктором–кинологом, каких питомцев выставлять от центра. Этому я посвятила весь день, в конце которого зазвонил телефон.
– Добрый вечер, Вас беспокоит главный врач госпиталя при следственном изоляторе. Я звоню по поводу Вашего мужа.
– Я слушаю Вас, – встревоженно поднялась я с места.
– За последнюю неделю состояние подполковника заметно ухудшилось: повысилась утомляемость, нарушена концентрация, реакция на внешние раздражители замедлена. Кроме того, участились эмоциональные перепады – от необъяснимого смеха до приступов агрессии, особенно в вечернее время. Всё это – последствия перенесённого инсульта и начальной стадии сосудистой деменции.
Я опустилась обратно в кресло, слова врача тяжело ложились на душу.
– Я так надеялась… Думала, всё пройдет…
– К сожалению, госпожа, это прогрессирующее заболевание. После инсульта происходит постепенное отмирание мозговой ткани – процесс необратимый.
– Значит, это приговор… – тихо прошептала я, ощущая холод в груди.
– Состояние может улучшиться, но лишь частично и ненадолго.
– Улучшиться?.. В СИЗО?!
– Именно поэтому я и звоню. Вскоре назначено повторное слушание по делу Вашего мужа. На данный момент врачебная комиссия считает, что участие подполковника в судебном заседании затруднительно и нецелесообразно. Его ответы не могут быть приняты за достоверные из–за когнитивных и эмоциональных нарушений. Он просто не в состоянии ясно воспринимать и воспроизводить происходящее.
– И что же Вы предлагаете?
– Есть два варианта. Первый – провести слушание без его участия. Суд может пойти на такое, если в деле нет новых данных. Тогда вердикт вынесут на основе уже имеющихся материалов с прошлого заседания. Я от лица медицинской комиссии буду ходатайствовать о переводе подполковника либо в специализированное учреждение, где Вы сможете оплачивать его лечение, либо под домашний арест. Он нуждается в щадящем режиме, покое и стабильности.
– А второй вариант? – спросила я, с трудом сдерживая слёзы.
– Можно отложить слушание в надежде, что однажды Вам муж сумеет предстать перед судом, но тогда сроки затянутся. Он будет дольше оставаться в условиях, которые не способствуют выздоровлению.
Я мысленно подвела итог – два пути: либо высший срок без возможности защитить себя самому, но с надеждой на получение качественной медицинской помощи, либо оттягивание решения ценой ухудшения здоровья.
– Поймите, мы не исключаем улучшений. При переводе домой, с доступом к полноценной реабилитации – логопед, невролог, покой и режим – прогноз осторожно положительный. Есть случаи, когда пациенты возвращаются к полноценной жизни, в том числе и к профессиональной деятельности. Главное – начать лечение как можно раньше и не дать болезни прогрессировать.
– Пусть отложат слушание! – резко озвучила я своё решение, опираясь на тонкую надежду о том, что мы устраним неприятелей, и супруг выйдет на свободу без штампа об отсидке, который навсегда положит крест на его карьере.
– Но, госпожа, нет никаких гарантий, что подполковнику станет лучше. В СИЗО человек не может находиться более полутра лет. Полгода уже миновало. За оставшийся год без должного медицинского присмотра Ваш муж изменится до неузнаваемости.
– Я помолюсь за его здравие.
– Тогда и грех свой отмолите, – недовольный моим ответом дал он отбой.
Я медленно положила трубку на аппарат и закрыла ладонями лицо. Слёз не было, они застряли где–то в горле, образовав огромный ком из боли, чувства вины и невыразимой печали. «Мой бедный муж! Это я виновата во всём, что с тобой происходит. Как мне жаль, дорогой! Если бы ты только знал, как мне жаль…», – твердили мои губы, дрожавшие от сдерживаемого крика.