– Синьора, – раздался вежливый стук в дверь, и в кабинет заглянул итальянец. Я выпрямилась в кресле, облачаясь в свой привычный вид.
– Есть новости?
– Да, и очень хорошие.
– Отлично! Мне нужно расправиться с министром как можно скорее. От этого зависит здоровье моего супруга. Мне только что звонили из больницы при СИЗО. Подполковнику становится хуже! И у меня нет времени церемониться с врагами! – Голос мой сорвался, наполнив воздух злостью, горечью и раздражённостью.
Акционер помолчал, опустив взгляд, и, выдержав паузу, произнёс спокойным, тихим тоном:
– Я понимаю, что дело подполковника нешуточное, но мы должны быть осторожны, а осторожность предполагает определённое время, не зря в народе говорят…
– Не повторяйте мне эту пословицу! Я уже слышала её! – дерзко оборвала я акционера. – Что там за новости?
– Во–первых, звонил кулинар, – глухим, слегка поникшим голосом продолжил мужчина. – Он выбрал интересный экспонат – гобелен, который недавно поступил в музей из личной коллекции одного богатого синьора, покинувшего этот мир. Министр принял предложение продать эту вещь заграничному скупщику, а тот с радостью согласился на покупку. И в данный момент, пока я говорю об этом Вам, они обсуждают детали и цену.
– Быстро же повар товар подобрал!
– У таких опытных контрабандистов всегда есть пара вещиц на примете, – вздохнул итальянец. – К тому же, он мечтает как можно скорее покинуть эти земли – боится не успеть до начала расследования.
– Вчера он отказался взойти на лайнер вместе с грузом. Как Вы решили этот вопрос?
– Гобелен очень дорогой и эксклюзивный, – пояснил он, подбирая слова с осторожностью. – Один в своём роде. Редкость. Его будет сопровождать министр культуры. По накладным контейнер будет содержать репродукцию современной картины, одобренную офицером таможни и, конечно, не нуждающуюся в перепроверке нашей или заграничной стороной.
– Сам министр культуры?.. – Я нахмурилась. – Не слишком ли почётно для простого скупщика?
– А Вы, синьора, думаете, скупщик – это рыночный торговец? – он приподнял брови. – Это подпольный барон. По своему влиянию он может соперничать с любым чиновником. И, поверьте, это не первый случай, когда «особенный» груз сопровождает «особенное» лицо, – он закашлялся, прикрыв рот ладонью. – Не волнуйтесь.
– Мне всё–таки тревожно!
– Посмотрите на это с другой стороны, – попытался приободрить меня иностранец. – Дело двинулось вперёд. Значит, повар не проболтался. Это уже хорошо.
– То есть… – я встала из–за стола и, медленно подойдя к окну, вгляделась в хмурый пасмурный вид за стеклом. – Кулинар не при делах в этой транспортировке? Его ведь с поличным не взять?
– Вы же сами сказали, что делить Вам с ним нечего и Вы готовы дать ему уйти… – спокойно напомнил итальянец. – Я уже готовлю для него документы и билет – через родительские связи.
– Предателю родины? Уйти? – подняла я бровь в возмущении. – Сколько картин национальной ценности он вывез в другие страны ради собственной наживы?
– Я понимаю Вас, но колесо запущено. Постарайтесь контролировать эмоции и сохраняйте фокус на главном враге – министре МВД. Ключ от камеры Вашего мужа в его руках!
– Что за вторая хорошая новость? – Я махнула рукой, не желая ни спорить, ни что–то доказывать, пребывая не в настроении.
– Завтра с утра нас ждёт офицер ФСБ. Подробностей дела он пока не знает, но суть я пояснил ему настолько, насколько это было возможно сделать по телефону.
– Прекрасно! Я в свою очередь оформила все бумаги для тактических соревнований. Выставим двух питомцев из госсектора центра. Сопровождать их будет инструктор–кинолог и его помощник. Наша команда должна показать на этом мероприятии сплочённость и хорошее взаимодействие. Нам нужно больше клиентов и поддержание репутации кинологического учреждения как передового.
– Так и будет, моя госпожа!
Утром мы ехали в ФСБ в машине итальянца. Плохо спавшая ночью в беспокойствах о муже, я была крайне взвинчена и раздражена. Такое состояние души, тела и разума могло быть губительно не только для меня, но и близких людей, поэтому я попросила иностранца помолчать. Мне вовсе не хотелось срываться на него, и я была благодарна, что он уважил мою просьбу.