Кабинет ФСБ–шника был строгим и неудобным. Стены в тёмной древесине, кое–где панельные, с латунными уголками. Старомодно. На одной из стен – карта страны и старое знамя. Ниже – почётная грамота в рамке, а рядом тикающие часы. У стены огромный письменный стол из красного дерева, с массивными ножками. На нём почти ничего: зеленая суконная подложка, проводной телефон, бронзовый пресс–папье в виде орла. Стулья для посетителей – некомфортные, деревянные, с прямой спинкой. Позади силовика – старый шкаф с засекреченными делами и личными досье. Всё под ключ, как и сейф в углу. Никаких компьютеров – только старая пишущая машинка на тумбе.
Мы с итальянцем присели напротив этого офицера в возрасте – сухощавого, с холодным, выцветшим взглядом и коротко стриженой седой головой. Он сидел с выпрямленной спиной, не позволяя себе ни одного лишнего движения, будто застыл где–то на построении. Голос его был властным, хриплым, чуть прокуренным с ноткой раздражённого презрения ко всем – особенно когда увидел меня, вошедшую в его кабинет в униформе.
– Добрый день, я... – хотела я представиться.
– Сам знаю, кто Вы – жена подполковника МВД, – сказал он, делая жест присесть.
– Помимо этого, я лейтенант МВД. В запасе, – подчеркнула я, уставшая от того, что люди не видели во мне личность, а только чью–то женщину.
Силовик резко втянул воздух, как будто унюхал аммиак, исходивший из моих уст, посмевших заговорить о службе.
– В академии Вы учились на лейтенанта, поэтому Вам и присвоили это звание. А что Вы сделали, чтобы носить его по достоинству? – Он откинулся на спинку стула, вперив в меня взгляд. – На форме погоны нашили?
– Я исполняющая обязанности начальника полугосударственного центра кинологии. Мы предоставляем услуги служебным лицам и тренируем...
– Не «мы» и не «я», а Ваш муж. – Отрезал силовик.
– Вы принижаете мои заслуги в кинологическом центре, лишь потому, что я в юбке. Супруг – отличный руководитель, но я уверена, что Вы прекрасно осведомлены о том, что он отсутствует в виду непростых обстоятельств. Так вот без меня учреждение давно остановило бы работу! Кроме того, у меня блестящие рекомендации из академии МВД, – выпалила я.
– Каракули педагогов для меня не аргумент, – он чуть прищурился, смерив меня оценивающим взглядом. – Привлекательные формы, полные губы, крупные глаза, высокие скулы... Всё говорит о том, что Вы амбициозная, но капризная натура со сложным характером. Для мужа – опора, до тех пор, пока не задумаете играть в самостоятельность или независимость. Сложная жена.
Я сглотнула. Но силовик не закончил:
– С такой внешностью Вы, как минимум, умеете распахивать нужные двери. Супругу это может быть полезно. Вероятно, и для позиции начальницы тоже неплохо. А вот в штабе Вас лучше не показывать, чтобы офицеры не потеряли боеспособность. Вот Вам моя характеристика. Не из академического досье, а из жизни. Женщина – эффектная, удобная для показа, но не для быта и не для службы. Ни как военнослужащий, ни как сотрудник МВД. Уж извините.
– Что же Вы женщин в погонах так не взлюбили? Может, одна из нас, успешнее Вас оказалась?
– Вы норовите покинуть мой кабинет! – процедил он сквозь зубы.
– Не очень–то и приятно здесь оставаться! – вскочила я с места, готовая выйти, но итальянец потянул меня за руку обратно на стул.
– Когда лично сделаете что–то полезное в охране правопорядка – я, может быть, назову Вас по званию. А пока, Вы просто жена подполковника.
– Пусть будет так, – мягко вмешался акционер, потушив искру моего ответа. – Мы пришли не спорить о формальностях.
– А Вы? Вы же предприниматель. Вам–то какое дело до контрабанды картин? Если я правильно понял Вас по телефону, то пришли Вы сюда именно по этому вопросу.
– Совершенно верно!
Акционер положил на стол папку с копиями доказательств: схемой, фотографиями, документами. Я видела, как у офицера дёрнулся уголок глаза, когда он увидел всё это, придвинув папку поближе к себе.
– Министр и нелегальный картинный бизнес? – искренне удивился силовик.
– Вы не подозревали? – спокойно спросил итальянец.
– Он – не эстет, – отозвался тот, морщась. – Болтун и актёр, приехавший из деревни и возомнивший себя великим артистом на столичных помостах. Научился манерам, избавился от диалекта, выучил местный этикет, но эстетом так и не стал. Как был актёришкой, так им и остался! Чтобы быть продавцом полотен государственной ценности надо обладать приличным вкусом, а у министра его нет. А вот его жена… она малевала какую–то чушь.